Книга Двери больше не нужны, страница 89 – Екатерина Соболь

— Конечно, нет. Ты останешься дома, там что угодно может случиться.

Я вспомнила маму Антона: в ночь, когда Гудвин вытолкнул ее за дверь, она взяла с собой маленького Антона и, конечно, пожалела об этом. Нельзя подвергать близких опасности. Ева возмущенно отлепилась от меня и жестко произнесла:

— Вот вместе и разберемся. Никуда тебя больше не отпущу.

— У тебя завтра работа!

— У тебя тоже!

Ох, Камила, Вася и «Сельский пекарь»… Я внезапно поняла: в моем сердце они занимают так мало места, что увольнением меня уже не напугать.

— Ева, нет! Нам с Вадиком потом нужно будет кое-куда вернуться, и вот туда ты не пойдешь точно. Предлагаешь тебя в Петербурге одну оставить?

— Я тебя на два года младше, а не на сто. – Ева больно схватила меня за обе руки. – Смотри, я же доказала, что мне можно доверять! Ты пропала, а я, ну, плакала, конечно, но знаешь, как хотелось закатить истерику? А я – кремень! Решила: буду сильной, как ты. В полицию не стала звонить. Что бы я сказала? «Невидимка утащил мою сестру за сияющую дверь, вместе с которой они растворились в воздухе»? Я проанализировала то, что говорил тогда невидимка, и поняла, что ты от меня что-то скрывала. Расписала в блокноте все твои странности! Куда ты уезжала на один день? Зачем ходила в террариум? Откуда взялась книжка со стихами? Моя теория: тебя похищали инопланетяне, так что я готова ко всему! Показать тебе мои заметки?

— Не надо. – Я прислонилась лбом к ее лбу. Оказывается, не только Антон посвящал мне схемы и таблички. – Ева, ну пожалуйста.

— На денек отпрошусь из цветочного, – умоляюще сказала Ева. – Ни разу еще не прогуливала, меня отпустят! Никогда тебя не прощу, если уедешь без меня.

Я заколебалась. Глаза у Евы горели. У нас еще ни разу в жизни не было совместного приключения, если, конечно, не считать приключением попытки заново построить жизнь, когда не стало мамы.

— Иди собирайся, – сдалась я. – Только самое нужное! У тебя пять минут.

Ева умчалась, чуть не сбив Вадика – только мгновенная реакция стражника спасла его от столкновения.

— Я влюбился, – торжественно сообщил он мне. – У меня прямо мурашки. Не все дочери Гудвина одинаково ужасны.

— И не мечтай, – строго ответила я и отправилась переодеваться.

В прихожей я обнаружила свой паспорт, банковскую карту и телефон, заряженный до ста процентов. Ева держала мой телефон в полной готовности на случай, если я смогу выйти на связь через него. Да уж, моя сестра не такая беспомощная, как я думала.

Через десять минут мы вышли на улицу: соседка, которую мы встретили на лестнице, поклялась бы, что вдвоем, но нас было трое.

К счастью, электричка до Кирова воскресным утром шла полупустая, и Вадик с комфортом разместился на сиденье, никого не испугав. Он порывался сесть рядом с Евой, но я устроилась между ними и шепотом начала рассказывать ей свою историю начиная с февраля. Ева верила каждому слову, спрашивала, поддакивала – лучшего слушателя невозможно было пожелать.

— Она про Антона так кратко упоминает, даже смешно, – зловредно прошептал Вадик, перегнувшись через меня. – На самом деле у них там любовь-морковь, аж смотреть неловко.

Ева широко открыла рот от шока.

— Таня! Рассказывай!!

— Сразу скажу: завидовать нечему, – не унимался Вадик. – Он страшненький, с огромными ушами, ходит как пугало, вечно несет какую-то чушь.