Книга Двери больше не нужны, страница 37 – Екатерина Соболь

— Какие штрафы? Видела наклейку на заднем стекле, что я из Стражи? Все знают: если бы не мы, городу бы конец пришел, так что… К тому же в последнее время все полицейские, и дорожные в том числе, в основном заняты помощью тем, у кого дома разрушились. – Он помрачнел и все-таки сбросил скорость. – Короче, им не до моей езды.

Минут через пятнадцать мы подъехали к месту, которое заставило меня изумленно поднять брови. Что-то настолько эффектное я видела только в фильмах: островок прямо посреди города, со всех сторон окруженный каналами. Антон оставил машину около узкого мостика, мы перешли по нему и оказались на острове, в парке с пожелтевшими деревьями. Вдалеке виднелось старинное здание круглой формы, похожее на бублик.

— Какое милое! – восхитилась я. – Это цирк?

— Тюрьма, – фыркнул Антон. – Бывшая! Она сейчас заброшена. А нам вот сюда.

Чрезвычайно довольный собой, он повел меня к трехэтажному особняку из красного кирпича. Внутри все выглядело довольно запущенным, в просторной комнате обосновалась кофейня походного вида: дешевые столы и стулья, сколоченная из фанеры стойка. Я вспомнила, что в оранжерее все было в том же стиле. Похоже, в этом городе всегда готовы к стихийному дверному бедствию и не тратятся на дорогую мебель.

На витрине – если так можно назвать расставленные на фанере тарелочки, прикрытые стеклянными колпаками – были бутерброды и пироги очень аппетитного вида. Я вспомнила сиротливый пряник, который достался мне в Страже, и почувствовала зверский голод.

— Выбирай что хочешь. – Антон в очередной раз понял меня без слов. – Привет, Слав. Мне кусок пирога с картошкой и сосиску в тесте. И самый крепкий, самый черный американо в истории вашего заведения.

Слава за стойкой одобрительно фыркнул. Одет он был как сибирский лесоруб – его свитер и не пытался изображать, что живет на свете меньше самого Славы. Я заказала бутерброд с ветчиной, пирожок с яблоком и, подумав, еще один, со сгущенкой. И капучино! Раз Антон платит, надо поесть до отвала.

Мы устроились за шатким столиком у окна. Еда оказалась невероятно вкусной – а может, просто я была невероятно голодной. Я умяла все в один присест, не отвлекаясь даже на созерцание вида из окна, и, только закончив, увидела, что Антон не ест, а смотрит на меня. Взгляд был теплый, словно он принес домой замерзающего полудохлого котенка и теперь умиленно наблюдает, как тот лакает молоко из миски. От смущения я схватилась за кружку с кофе, сделала большой глоток, обожглась и чуть не пролила его на себя. Антон отвел взгляд и суетливо принялся за пирог.

— Почему та жестяная коробка была в лестнице? – брякнула я первое, что пришло в голову. Молодец, Таня. Вопросов поважнее не нашлось. – Я помню, как достаю ее, просто смутно, будто делала это с температурой.

Антон старательно прожевал кусок пирога, вытер рот салфеткой и только тогда ответил. Видимо, хотел исправить репутацию свинтуса, закрепившуюся за ним после машины.

— Моя мама любила тайники и поэзию, особенно Бродского, – начал он. – А это знаменитый неработающий фонтан, про который у него есть стихотворение, где… Ладно, лучше прочту.

Я не фанат стихов, но Антон читал так здорово, что я невольно заслушалась. И тем печальнее было, когда Антон рассказал про свою мать, которую бандит Гудвин вытолкнул за призрачную дверь. Потом он рассовал остатки пирогов по карманам куртки – ну, хоть в бумажные салфеточки сначала завернул – и, взяв кружку, предложил выйти прогуляться.