Книга Двери больше не нужны, страница 119 – Екатерина Соболь

— Какая глупость, – холодно сказал папа. – Если уж ты открыла двери для всех этих пустых теней, естественно, ты можешь открыть одну для нас.

— Конечно, – с удовольствием прошептала я. – Но не буду.

Несколько секунд он цепко смотрел на меня. Потом развернулся и притащил из угла комнаты три огромных кожаных чемодана: старых, еще тех времен, когда чемоданы были без колесиков. Он бросил их рядом со мной, и они гулко брякнули об пол: едва слышный отголосок звука. «Гудвин скроется под занавес, весь увешанный очередными мешками денег», – сказал Антон. Как бы перекосило папу, если бы он знал: мальчик, над которым он с таким удовольствием издевался, научился отлично его понимать.

— Не волнуйся, они легальны. Деньги образца нулевых – все еще законное платежное средство, я много раз выносил их отсюда и использовал в реальности. Забирай, тут очень много: тебе хватит и на квартиру, и на всякие мелочи.

«Всякие мелочи». Как будто они могли сейчас хоть что-то для меня значить.

– А я думал, что Гудвин – страшный зверь, – сказал Железный Дровосек.

– А я думал, что Гудвин – огненный шар, – сказал Лев.

– Все это верно, и все вы ошибаетесь. Это только маски, – сказал Гудвин.

В сказке Гудвин скрывался за масками, чтобы никто не понял, какой он посредственный предсказуемый человечек. И сейчас отца искренне злило, что я не смотрю на предложенные чемоданы. Магия Гудвина утомительно однообразна – в июле я слышала те же посулы, те же обещания.

— Мало? – спросил Гудвин, теряя терпение. – В реальном мире прибавлю гораздо больше. Сколько?

Он нависал надо мной, а я по-прежнему сидела на полу, но страшно мне не было. Я блаженно улыбалась. Каждый продается, если цена хороша. Раньше и я в это верила – но как приятно стать человеком, который ничего не хочет. То, что мне было нужно – спасти Антона – не мог мне дать ни папа, ни кто-либо еще.

— Ты бы все, что у тебя есть, отдал за одну дверь, – прошептала я. – У нас с тобой ведь нет копии, мы – единственные оригиналы. Мы умрем, если не выйдем отсюда. А мы не выйдем. Забавно, да? Нет ничего, что я хотела бы у тебя купить. Давай посидим рядом, пока все не исчезнет.

И терпение отца лопнуло. Злость, которую он из последних сил сдерживал, прорвала плотину. Он схватил меня за волосы и ударил головой об пол.

— Ну, кое-что ты можешь купить, – прошипел он и приложил меня еще раз. С эмоциями папа не в ладах, прямо как я. Если уж они его побеждают, пиши пропало. – Свою жизнь, идиотка. Ты все портишь, все здесь разрушила.

Он рывком перевернул меня на спину и хлестнул по лицу. Голова бессильно мотнулась. «Давай, давай, – подумала я. – Ошибаешься, я разрушила еще не все».

— Прекрати комедию ломать! – Отец схватил меня за виски, заставляя посмотреть ему в глаза. – Головой подумай.

Трудно думать головой, когда ее с такой силой прикладывают об пол, но страх смерти лишил отца его хваленой логики. «Будьте разумны, не позволяйте эмоциям себя захватить», – говорил он в Страже, и где теперь эти принципы?

— Когда решишь, что с тебя хватит, скажи: «Хватит». – Он понял, что схема не работает, и дернул меня за волосы, пытаясь напугать хоть какой-нибудь болью. – Все в твоих руках.

Тут он прав. Все в моих руках. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Чтобы провернуть свой трюк, мне нужно повторить то, что было в ту ночь. Я получила огромную силу, когда всем телом почувствовала: отец убил меня, это конец, я никогда не покину комнату. Сложная смесь невероятно острых чувств: страх, боль, надежда, детская вера в счастливый финал вопреки всему. Мне нужно, нужно это повторить.