Онлайн книга «Алые небеса. Книга 1»
|
— Вы уверены, что нам не нужно осмотреться еще где-нибудь?.. — Не нужно. Он ехал впереди, склонив голову и сильно ссутулив плечи. Его почти было жалко. Мужчина мягко, пытаясь его утешить, сказал: — А где тот дом, в котором был господин Ха?.. — Не разговаривай со мной. — Понял. Слуга последовал за ним, плотно сжав губы. 19-й год правления Седжона (1437, год Красного Змея) 20 ноября по лунному календарю — Она все еще там сидит? – спросил художник, только что вошедший в мастерскую, у того, что пришел туда первым. Он увидел Хон Чхонги, сидящую перед чистым листом бумаги уже второй день в одной и той же позе. Ее рука, державшая кисть, теперь беспомощно лежала рядом. В мастерскую вошел еще один мужчина; он тоже отметил ее состояние и задал тот же вопрос. — На этот раз ее, кажется, и правда занесло. Надо бы поговорить с господином наставником и как-то остановить ее. — Я говорила ему об этом рано утром, но он все равно велел не вмешиваться, – сказала Кён Джудэк, подслушавшая их разговор, пока заходила в комнату: она пришла, чтобы заменить жаровню, которую принесла сюда вчера вечером. За ней следом служанка занесла в мастерскую фарфоровую миску и молча удалилась. — Наставник так сказал? Правда? Она сидит так уже второй день, а он велит не мешать? О чем учитель вообще думает… — А кто знает? Он сказал – а я ничего не могу с этим поделать. Экономка убрала вчерашнюю жаровню и поставила на ее место новую, а затем помешала угли, чтобы пламя внутри разгорелось сильнее. Взяв тарелку, которую оставила служанка, она поднесла ее ко рту девушки. — Художница Хон, прошу, выпей хотя бы это… Это была вода с медом, точнее, мед с водой, ведь его было явно больше. Единственное, что мог разрешить Чхве Вонхо. Но и ради чаши, насильно приставленной к ее лицу, Чхонги не стала раскрывать рот. Ее волосы прилипли к вспотевшему лбу. — Откуда этот холодный пот?.. Художница Хон? Джудэк в спешке поставила миску на пол и схватила Чхонги за плечи. Ее губы были бледными, а глаза пустыми. — Кён Джудэк… Едва увидев экономку, девушка без сил свалилась рядом. Кён подхватила ее и прижала к груди. — Хон? Боже мой, ты вся горишь!.. Хон, очнись! Хон?! Женщина попыталась вынуть из ее руки уже высохшую кисть, но хватка художницы стала только крепче, хотя она сама постепенно теряла сознание. — Ах, да не отберу я ее! Просто расслабь запястье… И ее рука действительно ослабла. — Боже, я так и знала! Кашу позавчера почти не поела, так еще и убежала с невысушенными волосами. Конечно, ты заболела!.. Она грубо подхватила Чхонги, все еще державшую кисть, и встала, устроив девушку на спине. Кён по очереди посмотрела на художников в комнате и произнесла: — Эх вы, пачкуны… Художники, которых пристыдили зазря, заикаясь, возмутились: — Зачем вы так обобщаете? Пачкуны-то пачкуны, но ведь не такие, как она! — Вы все в одной художественной группе, так что же в вас разного? — Ну, если объяснять простым языком, то она – тот, кто боится чистого листа, а мы – те, кто боится, когда чистых листов нет. — И это простой язык? — А что непонятного? Ну… Если еще проще, то мы горе луковое, потому что у нас нет таланта, а она горе луковое, потому что у нее таланта хоть отбавляй. Теперь ясно? — Что еще расскажешь?.. Чем выставлять себя еще большим бездарем, лучше убирайся с дороги! |