Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 98 – Stonegriffin

— И как она его видит?

— Как единое целое. — Цахик улыбнулась своей древней, морщинистой улыбкой. — Не как набор отдельных существ, а как одну огромную жизнь, проявляющуюся в миллиардах форм. Жук — это Эйва. Дерево — это Эйва. Ты — это Эйва. Всё связано, всё едино, всё — часть одного танца.

Иллидан обдумал её слова. Они противоречили всему, чему его учила жизнь. Он всегда видел мир как арену, где каждый сражается за своё место. Хищники и жертвы. Победители и проигравшие. Сильные и слабые.

Но здесь, в этом мире, где связь была буквальной, физической — может быть, всё работало иначе?

— Следующий шаг, — продолжила Цахик, прерывая его размышления, — научиться просить.

— Просить?

— Ты научился слышать. Теперь научись говорить. Не приказывать — просить. Обращаться к сети с намерением и ждать ответа.

— И что я должен просить?

— Что угодно. Начни с малого. Попроси растение показать тебе, где вода. Попроси насекомое уйти с твоего пути. Попроси… — она усмехнулась, — …попроси своего палулукана перестать храпеть по ночам.

— Ты слышала о храпе Грума?

— Весь западный край деревни слышит храп Грума. Мы думали, что это землетрясение, пока не разобрались.

Иллидан не знал, шутит она или говорит серьёзно. С Цахик никогда нельзя было быть уверенным.

Просить оказалось сложнее, чем слышать.

Слушать было пассивным действием — он просто открывался, позволял информации течь в него, не пытаясь ничего изменить. Попытки выполнить команду «просить» требовали активности, направления намерения наружу, в сеть. Но при этом — не силой, не давлением.

Первые попытки были катастрофой.

Он сидел перед кустом с ягодами и пытался «попросить» его показать, какие ягоды спелые. Вместо этого он, очевидно, отправил в сеть что-то вроде ментального крика, потому что стая птиц в соседнем дереве взлетела в панике, а Грум, дремавший неподалёку, подскочил и зашипел на невидимого врага.

— Тише, — сказала Цахик, которая наблюдала за его попытками с безопасного расстояния. — Ты не на поле боя. Ты в гостях.

— Я не понимаю разницу.

— Вот именно поэтому у тебя не получается.

Вторая попытка была… лучше? По крайней мере, никто не убежал в панике. Но и ответа он не получил. Куст просто оставался кустом, его присутствие в сети было таким же, как раньше, — никакого изменения, никакого отклика.

Третья попытка. Четвёртая. Пятая.

К концу дня у него болела голова так, как не болела после самых тяжёлых тренировок. Грум смотрел на него с выражением, которое можно было интерпретировать как «может, пора признать поражение?». Куст с ягодами, казалось, издевался над ним самим фактом своего существования.

— Достаточно на сегодня, — сказала Цахик. — Ты пытаешься слишком сильно.

— Ты говоришь это каждый раз.

— Потому что ты делаешь это каждый раз. — Она поднялась и отряхнула колени. — Пойдём. Завтра попробуем иначе.

— Как иначе?

— Увидишь.

Иллидан ненавидел, когда она так говорила. Но научился не спорить — это было бесполезно.

«Иначе» оказалось охотой.

На следующее утро Цахик разбудила его ещё до рассвета — постучала посохом по стене хижины с такой силой, что Грум подпрыгнул и врезался головой в потолок. Последовала минута хаоса: детёныш метался по хижине, не понимая, что происходит; Иллидан пытался одновременно проснуться и успокоить его; снаружи раздавался скрипучий смех Цахик.