Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 6 – Stonegriffin

Он позволил телу обмякнуть. Сделал выражение пустым, растерянным — он помнил это выражение с лиц других, слабых существ. Шагнул из тени, пошатываясь, и упал на колени.

— Я… я здесь, — голос Тире'тана звучал достаточно сломленным. — Дерево… свет… такой яркий… голоса… я не помню…

Испуганный юноша бросился к нему с криком облегчения.

Иллидан, даже в притворном состоянии, продолжал собирать информацию. Сила хвата. Детали одежды. Направление, откуда пришёл. Запах пота. Искренняя забота в голосе. Всё заносилось в новый раздел памяти: «Потенциальные ресурсы. Требует изучения».

И где-то в глубине, под слоями тактического расчёта, под удивлением от обладания зрением и целым телом, всё ещё тлела изначальная ярость. Ярость пойманного зверя. Ярость свергнутого короля.

Но сейчас это был лишь фон. Сначала нужно выжить и понять, где же все-таки он оказался. А потом… потом он найдёт способ вернуться. И те, кто думал, что избавился от него навсегда, узнают: Иллидан Ярость Бури не умирает так легко.

Даже смерть — это лишь временное неудобство.

Возвращение было подобно медленному всплытию из чёрных, бездонных глубин океана, где время теряет смысл, а самость растворяется в первозданном ничто. Первым к Иллидану вернулось ощущение ритма — медленного, тяжёлого, глубокого, отдававшегося гулким эхом где-то в центре груди. Сердце билось с непривычной, почти ленивой регулярностью, и каждый удар казался ему странным подарком после долгих веков дрейфа в пустоте. Затем пришло чувство массы — собственного тела, раскинувшегося на чём-то мягком и упругом, его веса, распределённого по длинным, странно лёгким конечностям. И наконец — запах: слабый, но устойчивый аромат древесного дыма, смешанный с сухой сладостью сена, терпкой нотой лекарственных трав и тонким духом чужого пота. Простые, бытовые, живые запахи, в которых не было ни серы, ни гари, ни озона магии, ни сладковатой вони разложения.

Он не спешил открывать глаза, позволяя своему разуму — этому вечному стражу — нести привычную вахту, сканируя окружающую реальность с холодной эффективностью, выработанной за время выживания в мирах, где сама ткань бытия стремилась тебя уничтожить. Оценка угрозы показала полную тишину, нарушаемую лишь далёким, приглушённым гулом жизни за пределами помещения — ни шагов, ни дыхания рядом, ни звона оружия. Диагностика состояния выявила отсутствие боли, если не считать лёгкого фонового недомогания, похожего на крепатуру после долгого перехода. Голова была ясной, удивительно ясной, без привычного выматывающего фонового шума магических потоков и демонических шёпотов, которые преследовали его столько тысячелетий.

Только после этого, установив относительную безопасность, он позволил векам медленно приподняться.

Над ним был не потолок в привычном понимании, а сложное, живое переплетение изогнутых ветвей, образующих сводчатый купол. Между ними были натянуты большие высушенные листья какого-то гигантского растения, пропускавшие мягкий, зеленовато-янтарный свет. Лучи солнца, пробиваясь сквозь щели и тонкую органическую мембрану, рисовали на земляном полу причудливые, медленно движущиеся узоры — пятна света, колеблющиеся от малейшего дуновения ветра снаружи. Он лежал на широком ложе из прочных гибких прутьев, переплетённых в плотную решётку и застеленных толстыми слоями сухого ароматного папоротника и невероятно мягкого, похожего на шёлк мха. Помещение было небольшим и круглым — его стены образовывали живые, сросшиеся стволы молодых деревьев, между которыми были искусно вплетены панели из тростника и расщеплённой коры.