Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 47 – Stonegriffin

Он дышал. Медленно. Глубоко.

Постепенно мир вернулся в фокус. Поляна. Дерево. Толпа, которая смотрела на него с ужасом, непониманием, отвращением. Он поднял голову и встретил их взгляды.

— Что произошло? — голос Олоэйктина прорезал тишину. Вождь подошёл ближе, его лицо было напряжённым. — Цахик, что произошло?

Цахик выпрямилась, не убирая рук с плеч Иллидана.

— Эйва не приняла его, — сказала она медленно. — Но и не отвергла.

— Что это значит?

— Это значит, что он завис между мирами. — Её голос был странным — не испуганным, но потрясённым. — Это случается редко. Очень редко. Когда душа слишком… другая, чтобы слиться с целым, но недостаточно тёмная, чтобы быть изгнанной.

Ропот прокатился по толпе. Тсу'мо выступил вперёд, его лицо было искажено торжеством.

— Я говорил! Я говорил вам всем! Он одержим! Даже Эйва отвергает его!

— Она не отвергла, — повторила Цахик резче. — Она… ждёт. Наблюдает. Решает.

— И пока она «решает», мы должны терпеть это… это существо среди нас?

— Тсу'мо, молчи, — голос Олоэйктина был тяжёлым, как камень. — Это не твоё дело.

Но Тсу'мо не собирался молчать. Он указал на Иллидана — всё ещё стоящего на коленях, бледного, залитого собственной рвотой и слезами.

— Посмотрите на него! Это не благословение Эйвы! Это проклятие! Он принёс в наш клан что-то чужое, что-то тёмное! Я видел это в его глазах с первого момента! А теперь и Эйва видит!

Иллидан поднял голову. Его глаза встретились с глазами Тсу'мо.

Он не знал, что Тсу'мо увидел в этом взгляде. Но юноша отступил на шаг, его торжество сменилось чем-то более примитивным — страхом.

— Достаточно.

Голос Цахик был негромким, но что-то в нём заставило всех замолчать. Она помогла Иллидану подняться на ноги, поддерживая его за локоть.

— Ритуал окончен. Эйва дала свой ответ — и этот ответ не вам толковать, молодой воин. — Она посмотрела на Тсу'мо, и в её взгляде было что-то, что заставило его отвести глаза. — Тире'тан остаётся членом клана. Он прошёл испытание охотника. Он предстал перед Древом Душ и выжил.

— Но…

— Выжил, — повторила она с нажимом. — Это больше, чем можно сказать о некоторых. Эйва не убила его, не изгнала. Она позволила ему уйти. Это само по себе — знак.

Она повернулась к толпе.

— Расходитесь. Все. Ритуал окончен.

Дорога обратно в деревню была тихой.

Цахик вела Иллидана по тропе, поддерживая его, когда он спотыкался. Он ненавидел эту слабость — ненавидел, что его тело не слушалось, что он нуждался в помощи, что десятки глаз видели его таким.

Но у него не было сил на гордость. Не сейчас.

Когда они отошли достаточно далеко от поляны, Цахик остановилась. Она посмотрела на него — долгим, оценивающим взглядом.

— Что ты видел? — спросила она.

Иллидан молчал.

— Я чувствовала… отголоски, — продолжила она. — Когда ты был там, в связи с Эйвой. Я не могла видеть твои образы напрямую — твой разум слишком защищён. Но я чувствовала… эхо. Огонь. Лёд. Армии. Смерть.

— Это мои воспоминания, — сказал он наконец. — Моя жизнь. То, что было до этого тела.

— И это увидела Эйва.

— Да.

Цахик кивнула медленно.

— Теперь я понимаю, почему она не приняла тебя. Ты несёшь в себе слишком много… тьмы. Боли. Одиночества. Это противоречит всему, чем она является.

— Но она и не отвергла меня.

— Нет. — Цахик посмотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не страх, не осуждение, а какое-то странное уважение. — Ты показал ей что-то ещё. Я не знаю, что именно. Но она… заинтересовалась. Или засомневалась. Или и то, и другое.