Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 172 – Stonegriffin

— Да защитит вас Эйва, — закончил он. — Куда бы вы ни шли. Что бы вы ни делали.

Иллидан кивнул — коротко, без слов. Что тут было говорить? Они расходились не врагами, но и не друзьями. Просто — в разные стороны.

Олоэйктин постоял ещё мгновение, глядя на них, и Иллидан увидел в его глазах что-то, чего не ожидал. Не облегчение от того, что проблема уходит. Не презрение к тем, кто выбрал другой путь.

Сожаление. Может быть, даже сомнение.

«Он думает, не ошибся ли, — понял Иллидан. — Думает, не должен ли был поверить».

Слишком поздно для этого. Выбор сделан — для всех.

Вождь развернулся и ушёл, и толпа расступилась перед ним.

Иллидан окинул взглядом деревню — в последний раз.

Хижины, которые он знал. Деревья, под которыми тренировал учеников. Поляна, где стоял разбитый им манекен. Тропинки, по которым он ходил каждый день.

Это был его дом. Почти год — его дом. Не тот, который он выбрал, но тот, который принял его. Или почти принял.

Что-то сжалось в его груди — странное, болезненное чувство. Не тоска — он слишком хорошо знал, что такое настоящая тоска, чтобы путать её с этим. Скорее… осознание конца. Понимание, что эта глава его жизни закрывается, и он не знает, будет ли следующая.

Его взгляд скользнул вверх, по ветвям деревьев — и замер.

Там, высоко над деревней, на толстой ветви старого хеликтора, сидел силуэт. Одинокая фигура, почти неразличимая на фоне листвы.

Тсу'мо.

Он не пришёл на прощание. Не спустился, чтобы сказать последние слова сестре. Просто сидел там, наверху, и смотрел, как они уходят.

Иллидан не мог разглядеть его лица с такого расстояния. Не мог сказать, что было в его глазах — ненависть, облегчение, сожаление. Может быть, всё вместе. Может быть, ничего из этого.

Он не помахал. Не кивнул. Просто отметил его присутствие — и отвернулся.

Ави'ра тоже смотрела вверх. Она видела брата — Иллидан был уверен в этом. Но она не подала виду. Просто стояла, глядя на силуэт на ветке, и её лицо было непроницаемым.

Потом она отвернулась — резко, как будто отрезая что-то — и посмотрела на Иллидана.

— Мы идём? — спросила она. Её голос был ровным.

— Идём, — ответил он.

Цахик остановилась на самом краю тропы, там, где деревня ещё была видна за деревьями.

Она обернулась — медленно, как будто каждый градус поворота давался ей с усилием. Посмотрела на хижины, на людей, на всё, что оставляла позади.

Сорок три года. Сорок три года она была шаманкой этого племени. Голосом Эйвы. Связующим звеном между миром и богиней. Сорок три года она жила здесь, среди этих людей, под этими деревьями.

Теперь — уходила.

Её губы шевельнулись — что-то тихое, почти беззвучное. Молитва? Прощание? Благословение для тех, кто оставался?

Иллидан не слышал слов. Может быть, их и не было — может быть, это было что-то, что говорилось не голосом, а сердцем.

Потом Цахик повернулась обратно к лесу и пошла вперёд, не оглядываясь.

Её шаги были медленными, но твёрдыми. Шаги того, кто знает, куда идёт.

Они прошли несколько сотен шагов, когда Иллидан остановился.

— Подождите, — сказал он.

Группа замерла, оглядываясь на него. Деревня ещё была видна позади — далёкая, размытая утренним туманом, но видна. Последний взгляд. Последний шанс.

Иллидан повернулся к своей маленькой группе.

— Прежде чем мы пойдём дальше, — сказал он, — я хочу, чтобы вы понимали, на что соглашаетесь.