Онлайн книга «Иллидан: Страж Пандоры»
|
* * * Ка'нин не спал. Он лежал в своей хижине — в той же хижине, где вырос, где провёл всю свою жизнь — и смотрел в потолок, слушая дождь и дыхание спящей матери за тонкой перегородкой. Разговор с родителями был… сложным. Мать плакала — тихо, сдержанно, как плачут те, кто привык скрывать слёзы. Отец — молчал и смотрел на него взглядом, в котором было всё: страх, гнев, гордость, любовь. «Ты уходишь с чужаком, — сказал он наконец, когда мать ушла. — С духом, который занял тело твоего друга». «Да». «Почему?» Ка'нин думал об этом вопросе весь вечер. Думал и не мог найти ответа, который бы устроил отца. Потому что правда была слишком сложной, слишком переплетённой. Потому что Тире'тан — тот, кого он знал с детства — был его другом. И этот новый Тире'тан — тот, кто смотрел чужими глазами из знакомого лица — тоже стал его другом. Другим другом, но не менее важным. Потому что то, чему научил его дух-воин, изменило его. Сделало сильнее, быстрее, умнее. Показало мир, о котором он не подозревал — мир связей и возможностей, мир, где охотник мог быть чем-то большим, чем просто охотник. Потому что он верил. Верил в угрозу, о которой говорила Цахик. Верил, что молчание идёт. И верил, что лучше встретить его на ногах, с оружием в руках, чем на коленях, с закрытыми глазами. «Потому что это правильно, — сказал он отцу. — Потому что кто-то должен». Отец молчал долго. Потом кивнул — один раз, коротко — и ушёл в свою часть хижины. Это было прощание. Не словами — жестом. Признание, что сын вырос и принимает собственные решения. Ка'нин лежал и слушал дождь, и думал о завтрашнем дне. * * * Тсе'ло спал. Он всегда умел засыпать в любых условиях — перед охотой, перед праздником, перед чем угодно. Его разговор с семьёй был коротким и странно лёгким. «Ты уходишь?» — спросила бабушка, единственная родственница, которая у него осталась. «Да». «С духом-воином?» «Да». Бабушка кивнула, как будто это было совершенно нормально, и вернулась к своему шитью. «Дед говорил: «Мел'тара сун'ока» — что значит… — она нахмурилась, — …что-то про дорогу и ноги. Или про рыбу. Не помню». «Я тоже не помню, что это значит», — признался Тсе'ло. «Неважно. Иди. Делай то, что должен. Возвращайся, когда сможешь. Лок-тар огар». И всё. Никаких слёз, никаких долгих прощаний. Бабушка была такой всю жизнь — практичной, немногословной, принимающей жизнь такой, какая она есть. Тсе'ло любил её за это. Он заснул почти сразу, как лёг, и ему снился дед — высокий, седой, говорящий странные фразы, которые никто не понимал. Во сне они имели смысл. Утром, как обычно, он забудет какой. * * * Ави'ра не спала, но и не плакала. Она сидела у потухшего костра в своей хижине — той, которую делила с братом до сегодняшнего дня — и смотрела на угли, которые медленно остывали. Тсу'мо не пришёл. После совета он исчез — куда, она не знала. Может, ушёл в лес, чтобы побыть одному. Может, напился забродившего сока у кого-то из друзей. Может, просто не хотел её видеть. «Ты больше не моя сестра». Слова отзывались болью в груди. Даже сейчас, часы спустя, они причиняли боль — как свежий ожог, к которому невозможно не прикасаться. Но боль была чистой. Ясной. Это была боль разрыва, а не боль сомнения. Она знала, что сделала правильный выбор. Знала так же твёрдо, как знала своё имя. |