Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 158 – Stonegriffin

Иллидан вышел из хижины, щурясь от яркого дневного света. Деревня гудела, как потревоженный улей. На’ви покидали свои дома, откладывали дела, стягивались к центральной площади под кроной хеликтора. Их лица были встревоженными, любопытными, испуганными — никто не знал, что происходит, но все понимали: что-то серьёзное.

Он заметил своих учеников в толпе — Ка'нин и Нира'и стояли вместе, переговариваясь вполголоса. Тсе'ло был чуть поодаль, его массивная фигура возвышалась над остальными, а на лице застыло выражение сонной растерянности — похоже, его тоже разбудил гонг. Ави'ра стояла одна, её руки были скрещены на груди, а взгляд был направлен куда-то в пространство.

Иллидан направился к ним, и толпа расступалась перед ним — частично из уважения, частично из страха, частично просто потому, что за ним шёл Грум, чья чёрная туша производила на непривычных На’ви неизменное впечатление.

— Ты знаешь, что происходит? — спросил Ка'нин, когда Иллидан подошёл.

— Знаю.

— И?

Иллидан посмотрел на круг совета, где уже собирались старейшины. Олоэйктин сидел на своём месте, его лицо было непроницаемым, но в посадке плеч читалось напряжение. Рядом — другие старейшины, некоторые хмурились, некоторые выглядели откровенно раздражёнными. Тсу'мо тоже был там, стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было маской холодного презрения.

— Цахик созвала совет, — сказал Иллидан. — По своему праву как шаманки. Это значит, что она будет говорить от имени Эйвы.

— О чём? — спросила Нира'и, и в её голосе была тень понимания — она уже догадывалась.

Иллидан встретил её взгляд.

— Обо всём.

Круг совета заполнился быстро.

Это было не обычное собрание, где старейшины неспешно рассаживались, обменивались приветствиями, обсуждали погоду и урожай, прежде чем перейти к делу. Сегодня все пришли сразу, как только услышали гонг. Сегодня никто не задерживался для пустых разговоров.

Экстренный совет по праву шаманки означал, что Эйва имеет что сказать. А когда Эйва говорит — слушают все.

Иллидан занял своё место на краю круга, там, где тень хеликтора была гуще всего. Его ученики расположились рядом — маленькая группа, отделившаяся от остального племени. Грум улёгся позади них, его чёрная шкура почти сливалась с тенью.

Цахик появилась последней.

Она шла медленно, опираясь на свой посох, и каждый её шаг был тяжёлым, осторожным, как шаги того, кто несёт хрупкую и драгоценную ношу. Её лицо было бледным — даже бледнее, чем прошлой ночью, когда они возвращались от Нейралини. Под глазами залегли тёмные круги, морщины казались глубже, а волосы — более седыми, как будто прошлая ночь забрала у неё несколько лет жизни.

Но её спина была прямой. Её глаза — ясными. И когда она вышла в центр круга, в ней не было ничего от измученной старухи, которая едва держалась на ногах несколько часов назад.

Она была шаманкой. Голосом Эйвы. И она пришла говорить.

— Я созвала вас, — начала она, и её голос, несмотря на усталость, разнёсся над кругом чисто и твёрдо, — потому что Эйва показала мне нечто, что вы должны услышать. Нечто, что изменит наши жизни.

Тишина. Даже дети, которые обычно вертелись и шумели на краю толпы, замерли, почувствовав серьёзность момента.

— Вчера, — продолжила Цахик, — я соединилась с Нейралини. Вместе с духом-воином, который носит лицо Тире'тана. Я просила Эйву показать мне правду о том, что он говорил на совете. О существах с неба. О том, что приходит с востока.