Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 145 – Stonegriffin

— Ты рисуешь страшную картину, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово. — Но… они далеко. Много дней пути. Много лун, может быть, много лет до того, как они доберутся сюда — если вообще доберутся.

Он обвёл взглядом совет, ища поддержки.

— И Эйва защищает свои земли. Она защищала их всегда. Наши предки доверяли ей — и выживали. Может, нам стоит довериться ей и сейчас?

Несколько голов кивнуло. Иллидан видел, как напряжение на лицах старейшин сменяется облегчением — им предлагали знакомый выход, привычное решение. Доверься Эйве. Жди. Надейся.

— А если она не защитит? — Иллидан знал, что рискует, задавая этот вопрос. Но отступать было уже поздно. — А если этим существам всё равно? Они не чувствуют связи с Эйвой. Для них она — просто планета. Камень, на котором растут деревья. Они не слышат её голос, не видят её сеть. Они слепы и глухи ко всему, что делает этот мир живым.

— Богохульство!

Тсу'мо вскочил на ноги, его лицо исказилось от гнева.

— Вы слышите его?! Он говорит, что Эйва бессильна! Что она не защитит своих детей! Это дух зла, пришедший сеять раздор, разрушать веру, ослаблять нас изнутри!

Несколько голосов поддержали его — нервных, испуганных. Иллидан видел страх в глазах слушателей, но это был не страх перед угрозой, о которой он говорил. Это был страх перед тем, что он говорил — перед словами, которые ставили под сомнение основы их мировоззрения.

— Я не говорю, что Эйва бессильна, — Иллидан повысил голос, перекрывая ропот. — Я говорю, что нельзя полагаться только на её защиту. Что нужно быть готовым защитить себя самим. Это не неверие в Эйву — это уважение к тому, что она дала нам. Руки, чтобы сражаться. Разум, чтобы планировать. Волю, чтобы не сдаваться.

Но его слова уже тонули в волне возражений. Тсу'мо продолжал говорить — громко, страстно, обращаясь не к Иллидану, а к совету:

— Он хочет власти! Разве вы не видите? Он хочет стать военным вождём, командовать воинами, вести нас на войну, которой не существует! Он использует страх, чтобы получить то, чего не может получить иначе!

— Тсу'мо, — голос Олоэйктина был резким, — у тебя нет права голоса на этом совете.

— Но у меня есть право говорить правду! Этот… этот злой дух отравляет наше племя с того дня, как появился! Он убил палулукана — священного зверя! Он учит наших молодых странным вещам! Он…

— Достаточно! — Олоэйктин поднял руку, и Тсу'мо замолчал, хотя его тело всё ещё дрожало от ярости. — Мы выслушали все мнения. Теперь — голосование.

Голосование было быстрым — слишком быстрым, подумал Иллидан. Как будто решение было принято ещё до начала обсуждения, и всё остальное было лишь формальностью.

— Кто за то, чтобы принять предложения духа-воина и начать подготовку к возможной угрозе?

Три руки поднялись. Цахик — её лицо было непроницаемым, но в глазах горела тихая решимость. Молодой старейшина, чей сын видел торговцев — он смотрел на карту, нарисованную Иллиданом, как на что-то, чего не хотел бы видеть, но от чего не может отвести взгляд. И Мо'атей, старуха с восточной окраины — её голос дрожал, когда она поднимала руку, но рука была твёрдой.

Три голоса. Из восьми.

— Кто против?

Пять рук. Тса'хели. Ака'тей. Мор'кан. И ещё двое, чьих имён Иллидан не запомнил — неважно, результат был бы тем же.