Книга Слепящий нож, страница 282 – Брент Уикс

В состоянии оцепенения Каррис перечитала письмо еще раз, поражаясь собственной глупости. Как она вообще могла поддаться на такую нелепую ложь? Чтобы Дазен в ту ночь, когда они договорились бежать, проник в их фамильный особняк и запер все двери цепями, а потом устроил пожар? Или что он привел с собой дюжину человек для выполнения этой задачи – при том, что этих людей больше никто не видел и не упоминал после того, как Гэвин отправил за своим братом армию? Нет уж, эта версия выглядела гораздо более достоверной! Почему еще ее отцу могло понадобиться в эту самую ночь удалить Каррис из города? Да потому что он знал о засаде, которую готовили его сыновья! Возможно, сам и помогал им готовить этот план!

А потом, когда их план провалился, ее отец с радостью воспользовался возможностью покрыть вину своих сыновей в том, что случилось в особняке, – и сделал это при содействии Андросса Гайла, поскольку это сплотило другие знатные семейства вокруг Андроссова любимчика Гэвина. Это действительно был заговор, только не в том смысле, как всегда полагала Каррис.

И когда зазвучали барабаны войны, Каррис, тогда еще молодая и слабая, попросту поверила в то, что старшим известны какие-то подробности, неизвестные ей. Подробности, делавшие войну неизбежной, а вину Дазена – неоспоримой.

С тех самых пор она тщетно пыталась свести воедино двух Гэвинов, с которыми она имела дело: одного, который обручился с ней, а потом цинично использовал и вышвырнул вон, словно мусор, и другого, более позднего, который разорвал их помолвку и разбил ей сердце, но всегда обращался с ней по-доброму. Необъяснимость этого сводила ее с ума. Если бы Гэвин был просто жестоким мерзавцем, она списала бы свою увлеченность на глупость молоденькой девушки, соблазненной его симпатичным лицом, обаянием и властью. Но абсолютная противоречивость отдельных частей его характера терзала ее все это время, не давая роздыха.

И теперь, вместо ливня слез из-за собственной легковерности и потерянных впустую лет, эти жестокие откровения вызвали у Каррис лишь чувство облегчения. Примирения.

Она взяла листки письма и по очереди поднесла к свече. Вспыхнув, каждый листок мгновенно превратился в пепел. Каррис широко улыбнулась: огненная бумага! Как бы ни доверяла ей леди Гайл, она позаботилась о том, чтобы письмо было легко уничтожить.

Дазен ее любит! Всегда любил! И он скрывает ужасные тайны – в одиночку. Его уважение, его любовь к Каррис заставляли его не отпускать ее от себя, хотя это усложняло ему тысячи задач. Если бы он захотел, то с легкостью мог бы добиться, чтобы ее вообще выгнали из Черной гвардии. Или бросили в тюрьму. Но он никогда не выбирал легкие пути, по крайней мере в том, что касалось ее.

Каррис встала – уже шестнадцать лет ее тело не было таким легким! – и прошла к двери. Самита стояла снаружи, поджидая ее. Она держала руки за спиной, словно что-то пряча.

— Леди Гайл сказала, что после того как ты прочтешь ее письмо, тебе понадобится как следует вооружиться, либо в одном, либо в другом смысле.

Она вытянула руки вперед. В одной был большой старинный пистолет, в другой – невероятной красоты кружевная сорочка и корсет с короткими ребрами в пару к ней. Для Черной гвардейки такое белье должно было стоить годового жалованья.