Книга Слепящий нож, страница 238 – Брент Уикс

— Ты еще «тусклик», Кип, тебе не хватает знаний, чтобы понимать…

— А если бы они у меня были, эти знания, они были бы заведомо неверными! Так даже проще: вам не придется вытряхивать из моей головы то, что мне якобы известно.

Признав его правоту кивком и мимолетной улыбкой, командующий заговорил:

— Свет – это сила. А сила всегда к чему-то прилагается. Допустим, солнечный свет падает на пол из вишневого дерева. Мы знаем, что солнечный свет содержит в себе полный спектр, от под-красного до сверхфиолетового, но пол отражает только красновато-бурые тона. Куда девается остальной свет? Он поглощается. Если спустя несколько лет сравнить этот пол с участком того же самого пола, который был прикрыт ковриком или находился в тени, мы увидим, что та часть, что была на солнце, выцвела. Свет очень медленно изменил природу древесины, разрушил ее, точно так же, как он делает человеческую кожу темнее или высветляет волосы. Точно так же, как извлекаемый люксин вымывает цвета из тела цветомага. Однако Призмы не прорывают ореол, несмотря на то что извлекают огромные количества света, – потому что они способны отпускать весь свет, который вбирают в себя. Остальные из нас не настолько эффективны и поэтому более подвержены разрушению. Главная идея в том, что свет, падающий на поверхность, невозможно изменить, разве что поставить линзу на солнце. Энергия – величина постоянная. С ней необходимо считаться.

Так вот, светорез, если я правильно себе все представляю, действует подобно клину, вставленному в световой поток: он удлиняет длинные волны и укорачивает короткие, так что весь падающий на него видимый свет разделяется на диапазоны выше и ниже видимого спектра. Если светорез знает свое дело в совершенстве, он сияет в сверхфиолетовом и под-красном диапазоне ярко, как факел. Я слышал рассказы о светорезах, которые полностью сгорали из-за того, что света было чересчур много – скажем, в солнечный день, – и им приходилось превращать в тепло слишком много видимого света; температура оказывалась слишком высокой. Эти плащи облегчают им задачу так же, как линзы помогают извлекателю извлекать его цвет.

За последние несколько месяцев Кип повидал столько всяких чудес, что для него не составило труда поверить в услышанное.

— То есть вы хотите сказать, что вокруг нас могут ходить толпы невидимых цветомагов?

— Не толпы. Расщеплять свет настолько идеально, чтобы получить полную невидимость, скорее всего, почти невозможно. К тому же, если верить легендам – что само по себе уже большое допущение, – существует всего двенадцать таких плащей, созданных для изначального Ордена Разбитого глаза. Некоторые из них наверняка были утеряны или пришли в негодность, а два из них теперь у нас. Так что большее, чего мы можем опасаться, – это пять пар убийц, может быть меньше. Может быть, их всего две, или одна, или вообще ни одной.

— По крайней мере, эти два плаща теперь у нас.

— Что, несомненно, лучше, чем если бы они были у наших врагов, однако для нас они, вероятнее всего, бесполезны. Поскольку Хромерия отрицает само существование светорезов, не думаю, что у нее есть разработанная методика по их обнаружению среди извлекателей. И даже если бы кто-нибудь знал что-либо о чем-то подобном, как их можно было бы убедить раскрыться, если сама эта идея граничит с ересью? Еще сто десять – сто двадцать лет назад в Аташе люксоры жестоко подавляли идеи, подозрительно похожие на эти.