Книга Орден Разбитого глаза, страница 375 – Брент Уикс

Должно быть, Гэвин понимал, что при его частых отлучках его вещи наверняка будут обыскивать. Поэтому он спрятал карты здесь, где их могли найти только Кип или Железный Кулак. Что, разумеется, тотчас приводило к следующей очевидной проблеме: а где он сам сможет спрятать такое сокровище? Учитывая, что он уже показал свое неумение ничего прятать, а Андросс Гайл – свою готовность вторгаться в его личное пространство. А может быть, отдать карты? Принять предложенную Андроссом сделку? Но это будет означать, что он уже не верит в возвращение отца…

Впрочем, это могло подождать.

По его влажным от пота предплечьям прошел холодок, вдоль всего позвоночника вверх пробежали мурашки, взъерошив волосы на загривке. Кип встал и принялся потрошить мешок дальше. На пол хлынула новая волна опилок. Потом придется расплачиваться за загаженный зал… Однако там были не только опилки: из мешка выскользнула еще одна шкатулка! Ее Кип тоже видел прежде, хоть и мельком. Это была шкатулка самого Андросса Гайла, та самая, о которой он спрашивал Кипа, не он ли ее украл. Так, значит, ее действительно украл Гэвин!

И вот теперь она была у Кипа.

Но и это могло подождать. Карты были у него! Творение всей жизни Янус Бориг, ее шедевры, величайшие из чудес света. Кипу уже довелось один раз перебирать их – но тогда он еще ничего о них не знал.

Дрожа, с кружащейся головой, он раскрыл треснувшую шкатулку и вынул из нее колоду. Тут же его струей пронизала радость, интенсивная и жгучая, словно неразбавленное бренди. «Странно… Почему у меня такое чувство, будто это не совсем моя радость?» Кип оглядел зал, освещенный семью мощными разноцветными светильниками. Сколько люксина он успел бессознательно извлечь? «Может быть, это была не лучшая идея – извлекать, держа в руках…»

Колода в его руках вибрировала. Нет, дело было не в том, что у него тряслись руки – дрожали сами карты, реагируя на что-то!

Кип отшвырнул от себя колоду – но стоило картам выскользнуть из его ладони, как они тотчас прыгнули к нему обратно, словно железные опилки, притягиваемые магнитом. «Шлеп-шлеп-шлеп!» – шлепали карты по его голой коже, влекомые какой-то неодолимой силой, врезаясь в его обнаженную грудь. Все семь цветов – нет, больше! – ревели и бурлили в нем, стремясь взорваться, вырваться на свободу из оков его тела. Вокруг все пылало, стыло и рвалось. Кип, шатаясь, бродил кругами, полуослепший, а карты – «шмяк-шмяк-шмяк!» – продолжали хлопать его, теперь по голой спине. Он схватился за грудь, пытаясь оторвать от нее карты, и они – «раз-два-три-четыре-пять» – тотчас приклеились резонансными точками к кончикам его пальцев. Стоило ему отлепить от руки одну карту, как в пальцы тут же прыгала другая, и еще, и еще… Слишком быстро, слишком вязко!

Еще немного – и это было уже не просто жжение в кончиках пальцев; каждая карта словно стремилась ввинтиться в его кожу во множестве точек. Кип вопил и не слышал себя.

В комнате перед ним начало разливаться сияние. Какая-то фигура, наполненная не светом, но славой… приковывающая взгляд, так что было невозможно отвести глаза… Рея Сайлуц – библиотекарша с ореолом вьющихся темно-каштановых волос и полными губами; та самая женщина, которая и послала Кипа к Янус Бориг. «Вот только сейчас, – подумал он, – термин «женщина» к ней уже не очень подходит».