Книга Орден Разбитого глаза, страница 318 – Брент Уикс

Я вижу, как глаза извлекательницы блекнут – и это не просто естественный отток красного от белков, как бывает, когда цветомаг прекращает извлекать, но нечто более радикальное. Словно что-то высасывает саму кровь из ее тела. Ее склеры становятся белоснежными… а потом происходит невозможное. Алые пятна, заполнявшие ее радужные оболочки до середины ореолов, тускнеют и начинают пропадать. По мере того как свет жизни уходит из ее глаз, они возвращаются к своему природному карему цвету.

Мне доводилось видеть мертвых извлекателей. Так же, как шрамы воина не пропадают после того, как его убьют, шрамы цветомагов остаются при них: их глаза не выцветают никогда.

Убийца – это женщина – уже действует дальше. Она аккуратно затаскивает тело извлекательницы в нишу, наваливает сверху какой-то мусор, потом обтирает руки и клинок о свой плащ.

Клинок прячется в укромное место, и меня окутывает темнота. Здесь я пребываю долгое время. Меня трясет, швыряет в стороны – видимо, убийца бежит? Я теряю всякое представление о времени. Словно я здесь уже вечность.

Наконец клинок вытаскивают в комнате, освещенной светильниками, и передают сгорбленной старухе, которая принимается его мыть в неглубокой емкости. Однако с камня кровь не смывается. Это ведь был алмаз, верно? Но теперь, несмотря на мытье, он остается красным – рубином. Но не просто рубином. Краски перетекают, свиваются спиралями, пульсируют, словно бьющееся сердце. Старуха издает радостный смешок. Она подносит к живому камню увеличительную линзу и внимательно его разглядывает.

Подойдя к рабочему столу, она зажимает рубин в изящных тисках и за несколько минут высверливает в камне крошечное мелкое углубление. Потом, удовлетворенная, принимается за подготовку остального помещения. Отодвинув все ненужное, чтобы освободить место на столе, она аккуратно перекидывает через него длинный грязно-коричневый плащ. Подтаскивает к себе воротник со вшитым в него ошейником. Ошейник соединен с тканью многоцветными цепочками. Старуха ловко расстегивает ошейник, так что цепочки со всеми их узелками оказываются снаружи.

Расправив плащ так, чтобы все лежало на столешнице, как ей надо, старуха придвигает к себе табурет и надевает очки с прозрачными увеличивающими стеклами. Снова кладет перед собой рубин и снимает колпак со светильника. Вворачивает в рубин крошечный стерженек из кости и осколка обсидиана, после чего задувает огонь.

Слышно звяканье цепочек, клацанье какого-то механизма; потом откуда-то пробивается лучик света. Потолок раскрывается, и в помещение вливается солнечный свет – полного спектра, – отражается от зеркал и фокусируется на руках старухи. Она держит рубин полностью на свету, стержнем вниз, как если бы это было писчее перо.

Стержень – кончик пера – наполняется красным, и старуха принимается быстрыми касаниями наносить живые красные чернила на обнаженные контакты, присоединяющие ошейник к плащу. Стержень шевелится, истекая люксином, и цепочки ошейника жадно впитывают его. Цвет самого плаща меняется, приобретая красноватый оттенок; струйки красного втекают в него по мере того, как старуха переходит от одной цепочки к следующей. В конце концов она доходит до последней цепочки и останавливается. Я вижу, что рубин полностью обесцвечен, как перед тем – убитая извлекательница.