Книга Орден Разбитого глаза, страница 230 – Брент Уикс

Прошло много лет с тех пор, как Гэвин в последний раз был в Рате во время половодья. Мальчишкой он часто смотрел на разлив со стен их имения на вершине Якого холма, восхищаясь неохватным пространством водной глади. Да и сейчас этот вид приводил его в восторг. Каждый год река Великая затопляла настолько обширные территории, что на картах, нарисованных в разное время года, – даже такого масштаба, где были видны сразу все Семь Сатрапий, – линия берега имела разные очертания. И изменения касались не только берега. Разлив лежал перед Гэвином подобно океану, лишь вдалеке торчали отдельные деревушки, словно крохотные островки в море стекла. Сезон паводка подходил к концу, так что вода была глубиной всего лишь в несколько пальцев, и весь ил уже осел на дно.

Говоря о безмятежной глади Лазурного моря по утрам, следует понимать, что его безмятежность всегда относительна. Великая река, с другой стороны, ранним утром наподобие нынешнего могла быть настолько спокойной, что казалась нереальной.

Будучи взрослым человеком, которому доводилось принимать участие в крупных инженерных проектах, Гэвин в первую очередь восхищался тем, как устроена здешняя жизнь. Жители Великой реки не стремились победить природу – они запрягли ее в ярмо. Каждый год, с приходом великого половодья, крестьяне расходились по своим деревням, а богачи по своим поместьям. И у тех и у других фундаменты домов были врыты глубоко в дарующий жизнь ил. Целые деревни лишь на пять-шесть стоп возвышались над уровнем окружающей территории: крестьяне точно знали, насколько поднимется вода, и не боялись наводнения.

Сезон паводка был для них временем относительного отдыха. В эти дни игрались свадьбы, устраивались вечеринки, спортивные состязания и представления; люди чинили дома, точили инструменты, пели песни, вытирали пыль с утвари, занимались любовью. А также – до тех пор, пока Гэвин не покончил с Кровными войнами, – возводили укрепления, тренировали молодых парней и взрослых мужчин и готовили оружие к набегам, которые неизбежно должны были начаться через пару месяцев.

Тем не менее обуздание реки никогда не прекращалось полностью. Пока вода поднималась и до тех пор, пока не становилось ясно, до какого именно уровня она поднимется в этом году, деревенские старейшины распоряжались, какие каналы следует открыть или перекрыть, регулируя скорость течений так, чтобы они не смыли почву с участков. В течение всего половодья крестьяне следили за рекой зорче, чем старухи приглядывают за соседскими молодками. Как только вода начинала спадать, старейшины снова принимались управлять каналами, чтобы вода уходила с полей не слишком быстро и лишь после того, как из нее осядет весь ил. Они старались достичь такого баланса, который обеспечивал бы наибольшую продолжительность вегетационного периода, и всегда были готовы укреплять плотины на случай сильных дождей. Такое искусство ненавязчивого управления землей, рекой и людским трудом не могло не приводить каждый год к богатейшим урожаям, которым остальные сатрапии могли только завидовать.

И им завидовали! Плоская местность, обеспечивавшая жителей изобильной пищей, не предоставляла почти никакой защиты. Сама Великая река служила барьером лишь с одной стороны. Причем река была слишком велика, и на ней жило слишком мало людей, чтобы нести дозор по всей ее длине. И это еще допуская, что ни один из деревенских старейшин не согласится за взятку закрыть глаза на налетчиков в обмен на обещание разгромить соседнее поселение, жители которого чем-либо ему не угодили или с которым у него были какие-либо старые счеты. Не зря эти места в старину называли Кровавыми Равнинами (впрочем, то же название носило и одно из девяти королевств, располагавшееся на территориях, которые теперь назывались Кровавым Лесом и Рутгаром).