Книга Орден Разбитого глаза, страница 154 – Брент Уикс

Что-то внутри нее бунтовало при мысли, что ее убийца будет наблюдать за ней в такой интимный момент – момент, при котором могут присутствовать лишь женщины. Однако эта ее бунтующая частичка была очень маленькой и уставшей. Арис страдала, и ей было достаточно того, что ее боль должна прекратиться. Не только боль, связанная с беременностью, но и все остальное – боль после родов, потом треснувшие соски и бессонные ночи… (Гринвейлы, придерживавшиеся старых обычаев, сами заботились о своем потомстве: никаких нянек, никакой передачи другим радостей и горестей родительства. Чтобы семейные корни принесли плоды, за ними сперва необходимо поухаживать.) Она страдала, извлекая люксин, и страдала от желания извлекать. С каждой беременностью остановиться было все труднее, а возвращаясь к цветомагии, она чувствовала, как власть под-красного над ней все больше усиливается. Арис не знала, сколько еще продержится. Она считала, что два года, – но она льстила себе.

Однако ни о трусости, ни об измене не могло быть и речи. Ее накрыло еще одной схваткой, и когда та прошла, Арис уже знала, что сама желает конца. В ней оставалось сил еще на один бой. Последний, очень важный бой – но вовсе не смертоносный. Она объявит войну собственной плоти, заставив ее вытолкнуть на свет еще одного ребенка. После этого можно будет сложить с себя бремя и предоставить выращенному ею кругу позаботиться о потомстве.

Она протянула руку к звонку, чтобы вызвать рабов.

— Да пребудет на тебе мое проклятие, Мертвый Шарп!

— А на тебе мое благословение, Арис. Я сделаю так, что ты не почувствуешь боли.

— Передай Андроссу, пусть катится в ад, – сказала Арис и потянула за шнур.

«И что же, вот такой теперь будет моя жизнь? Условленные встречи, шпионаж, подслушивание и притворство?» В Черной гвардии Каррис приходилось беспокоиться только об ударах в спину, нанесенных оружием. Здесь можно было вообще не увидеть крови.

«Хотя, если подумать, здешние метафорические удары могут погубить тысячи людей, а не одного. Гм… Это придает вербальному фехтованию некоторую остроту, не так ли?»

В особенности Каррис почувствовала это, когда, попав в Спектральный кабинет, огляделась – и увиденное не произвело на нее особенного впечатления. Предполагалось, что каждый из сатрапов выбирает свой Цвет за мастерство в цветоизвлечении и благочестивую жизнь. На самом деле, как всегда бывает, когда речь идет о средоточии большой власти, все было гораздо сложнее. Семейные обязательства, откровенный подкуп и даже ошибки, совершаемые соперничающими семьями, могли привести к тому, что избранным оказывался кто-нибудь наподобие Клитоса Синего. И далее, в зависимости от силы сатрапа или сатрапи, назначивших Цвет, тот мог быть либо их марионеткой, либо представителем, либо выразителем взглядов, либо чем-либо совершенно непредсказуемым.

Так было не всегда. Некогда сатрапы были практически королями, и Спектру приходилось неделями или месяцами ждать, чтобы проголосовать по простейшим вопросам, поскольку каждый из Цветов ждал команды своего сатрапа. В дальнейшем Белые, Призмы и Цвета приложили немало усилий – в этом они работали совместно, – чтобы сосредоточить свою власть здесь, в Хромерии, в этой самой комнате.

И тем не менее она навевала на Каррис тоску. Скука – вещь опасная, это знает каждый гвардеец. От скуки человек делается небрежным, беззаботным и мертвым. С такими людьми, как Андросс Гайл, небрежным быть нельзя.