Книга Орден Разбитого глаза, страница 139 – Брент Уикс

— Это относится и к моему отцу.

— К нему в первую очередь.

Поколебавшись, Белая махнула своим секретарям. Они немедленно поднялись с мест и отошли к двери, а один задернул ширму, отделявшую их от стола Белой. Рядом остался лишь Черный гвардеец, не спускавший с них глаз.

«И к моему деду», – следовало бы ему добавить. Получился бы плавный переход к рассказу о том, чему он был свидетелем. Однако что Кип мог ей сказать? Что Андросс был выцветком, а потом изменился обратно? «Ах да, я солгал вам и всему Спектру насчет того, что произошло на корабле!» Нет уж, он и без того слишком положился на свою удачу.

Кип чувствовал себя новичком, впервые севшим играть в «девять королей». На корабле он продумал свои действия на ход вперед, и подготовленная им ложь дала блестящий результат перед Спектром. Но сейчас он просто выкладывал на стол те карты, что попадались ему под руку. Ложь опиралась на ложь, образуя жесткую конструкцию: старые ходы накладывали ограничения на последующие. «Как Андросс справляется со всем этим? Неужели он действительно помнит, что именно он солгал каждому из игроков?»

Конечно же, он помнил – именно для этого он и был наделен знаменитой гайловской памятью, по крайней мере по его мнению. А вот Кип даже не знал, кто все эти игроки. Белой он нравился, но едва ли стоит рассчитывать, что ложь шестнадцатилетнего подростка покажется ей интересной или забавной. Она стара, а старым людям приятно видеть в молодых утешительную прямоту, простоту, мягкость и невинность.

Возможно, у него на руках была та самая карта, которая была необходима Белой в ее игре против Андросса – поскольку их-то игра продолжалась уже несколько десятилетий, – но Кип не мог предоставить ей эту карту. А может быть, в этой великой игре вообще нет возможности передавать карты, только меняться.

Белая порылась у себя в столе и вытащила маленькую картинку в рамке.

— Кип, когда я умру, я хочу, чтобы это было у тебя. А после того, как ты ею воспользуешься, я хочу – если он будет еще жив, – чтобы ты отдал ее Гэвину.

Она перевернула картинку, и Кип увидел, что это одна из новых карт для игры в «девять королей».

— Это нарисовала одна моя старая и дорогая подруга…

— Янус Бориг! – выпалил Кип, тотчас узнав стиль.

Он взял карту у Белой и принялся разглядывать. Она называлась «Несокрушимая» – и она была прекрасна. Было видно, что Янус Бориг не пожалела времени и внимания на ее изготовление. Некоторые из ее карт были нарисованы как бы в спешке, под влиянием порыва (хотя все они показывали совершенное владение мастерством), но эта была выписана тщательнее любой из тех, что видел Кип.

Молодая женщина с огненно-рыжими волосами стояла на холме под сенью большого дуба. Слева от нее дымились развалины поместья, справа зияла пропасть. В ее серых глазах плясали крошечные синие и зеленые искорки. На щеках виднелись слезы, но подбородок был упрямо вздернут, а глаза устремлены к далекой цели.

— На тот момент я только что похоронила свою младшую дочь, – сказала Белая. – Назвать меня «Несокрушимой»… Порой это казалось жестокой шуткой, порой – обещанием. Я выбрала жить и бороться, даже когда это была борьба с собственным отчаянием и изматывающей бессмысленностью, которую символизирует эта пропасть. Эта карта едва ли вызовет приятные чувства, но мне бы хотелось быть понятой – хоть когда-нибудь.