Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 82 – Мосян Тунсю

Этот самый предок родился при храме, рос в молитвах, был человеком хорошо образованным и высокодуховным и уже с юных лет слыл почитаемым буддийским наставником. После совершеннолетия он взял себе фамилию Лань – тот же слог, что в слове «целань»,^[36] – спустился в мир и стал учителем-музыкантом.

В поисках бессмертия он повстречал в Гусу человека, предназначенного ему Небесами.

Они посвятили себя совместному совершенствованию и вдвоём заложили основы клана Лань. Когда его супруга покинула этот мир, Лань Ань вернулся в монастырь, где и завершил жизненный путь.

Сюжет делился на четыре картины, которые так и назывались: «Монастырь», «Занятия музыкой», «Спутники на стезе совершенствования»^[37], «Смертный час».

За долгое время ученики чуть ли не впервые услышали столь увлекательный рассказ. Хотя в устах Лань Цижэня всё превращалось в сухое перечисление дат, Вэй Усянь в кои-то веки удосужился послушать учителя.

— Оказывается, клан Лань основал буддийский монах. Ничего удивительного! – сказал он после занятий. – Он окунулся в земную суету только ради встречи со своей единственной, а после её кончины его в этом мире больше ничто не держало. И как Лань Аня угораздило породить на свет потомков, которые так далеки от любовных чувств?

Кто бы мог подумать, что предком-основателем клана Лань, известного своей косностью, мог оказаться подобный человек. Для юношей это стало откровением, которое они наперебой принялись обсуждать. Слово за слово разговор зашёл о спутниках на стезе совершенствования: приятели стали делиться друг с другом сокровенными мечтами о будущих подругах и оценивать юных красавиц из именитых кланов.

— Братец Цзысюань, кого бы ты назвал самой достойной? – спросил кто-то.

Едва заслышав эти слова, Вэй Усянь и Цзян Чэн не сговариваясь уставились на юношу, который сидел в комнате Орхидей на переднем ряду.

Вид у него был высокомерный, но в то же время изысканный. Посреди лба краснела киноварная точка, а на воротнике, рукавах и поясе ярко сияли вышитые пионы сорта «золотые искры на гребне волны». Это был не кто иной, как молодой господин Цзинь Цзысюань из клана Цзинь, которого вместе с прочими отправили в Гусу на обучение.

— Можешь даже не спрашивать, – отозвался другой ученик. – У братца Цзысюаня уже есть невеста – кого же ещё он назовёт?

При слове «невеста» Цзинь Цзысюань, казалось, искривил уголки губ и состроил недовольную гримасу. Однако тот, кто задал вопрос, не вглядывался в его лицо и всё так же игриво продолжал допытываться:

— Правда? Из какой семьи? Должно быть, она и талантами блистает, и собой хороша!

Цзинь Цзысюань поднял брови:

— Не будем об этом.

— Что значит «не будем об этом»? – вдруг подал голос Вэй Усянь.

Все ученики в комнате Орхидей уставились на него в изумлении. Обычно на губах Вэй Усяня играла улыбка, и, даже если его ругали или наказывали, он никогда не сердился всерьёз. Сейчас же, едва взглянув на лицо, можно было понять, что он в ярости. Да и Цзян Чэн как-то не спешил распекать его за опрометчивость – только молча сидел рядом с Вэй Усянем.

При этом вид у него был далеко не дружелюбный.

— «Не будем об этом» значит «не будем об этом», – с важным видом изрёк Цзинь Цзысюань. – Неужели слова с трудом доходят?

— Слова-то понять нетрудно, – холодно усмехнулся Вэй Усянь. – А вот чем тебя не устраивает моя старшая сестрица, и правда выше моего понимания.