Книга Мастер Темного Пути. Том 1, страница 30 – Мосян Тунсю

Ни единого пятнышка, ни единой складки – во всём облике Лань Ванцзи было решительно невозможно найти хоть какой-то изъян. Но в голове Вэй Усяня сами собой всплыли два слова – «траурные одежды»!

Траурные одежды, иначе не скажешь. И пусть другие кланы расточали цветистые похвалы одеяниям Гусу Лань, пусть все считали Лань Ванцзи единственным в своём роде красавцем, какие рождаются раз в тысячу лет, – лицо у него было такое, точно его любимая жена умерла и он, до дна испив чашу страданий, преисполнился лютой ненависти ко всему миру.

Вот уж правда: в неудачный год для врагов всякая дорога узка, счастье не случается дважды, а беда никогда не приходит одна!

И глазом не моргнув, Лань Ванцзи в молчании застыл перед Цзян Чэном. Тот, конечно, тоже был мужчиной видным, однако внешностью слегка уступал второму молодому господину Ланю, да и нравом был чуть-чуть погорячее.

Цзян Чэн изогнул бровь.

— Не зря говорят: Ханьгуан-цзюнь всегда там, где творится беда! И как только время нашёл заглянуть в это захолустье?

Совершенствующиеся из именитых кланов, как правило, считали, что слишком мелкая добыча не стоит усилий, но Лань Ванцзи стал исключением из всех правил. Он никогда не привередничал в выборе места для Ночной охоты и не проходил мимо, даже если нечисть попадалась слабая и славы никакой не приносила. Ханьгуан-цзюнь был таким с юных лет: только попроси о помощи – он придёт. Потому его и прозвали человеком, который «всегда там, где творится беда», потому и возносили ему хвалу. Из уст же Цзян Чэна это прозвучало не слишком учтиво.

От его слов ученикам клана Гусу Лань, которые следовали за Лань Ванцзи, сделалось неловко.

— Глава Цзян ведь тоже пришёл сюда, разве нет? – выпалил Лань Цзинъи.

Вот уж правда: что на уме, то и на языке.

— Смеешь встревать в разговоры старших? – цыкнул на него Цзян Чэн. – Гусу Лань кичится своей безупречностью, а на деле вот как там воспитывают молодёжь?

Лань Ванцзи, судя по всему, не собирался вступать с ним в спор. Он взглянул на Лань Сычжуя, и тот без слов понял, что вести разговоры поручают младшему поколению.

Юноша вышел вперёд.

— Молодой господин Цзинь, – обратился он к Цзинь Лину, – Ночная охота всегда была честным состязанием совершенствующихся. Но молодой господин Цзинь установил сети по всей горе, и теперь его соперники опасаются угодить в ловушку, что весьма затрудняет им охоту. Разве это не нарушает правила?

Лицо Цзинь Лина сделалось жёстким, точь-в-точь как у дяди.

— При чём здесь я? Это они тупицы, раз умудрились попасть в сети! Если ко мне есть какое-то дело, подождите, пока я поймаю добычу, а потом поговорим!

Лань Ванцзи нахмурился. Цзинь Лин собирался добавить что-то, но вдруг обнаружил, что не может ни рта открыть, ни звука издать, и побелел от ужаса. Когда Цзян Чэн увидел, что губы племянника прилипли друг к другу и никак не разомкнутся, его лицо исказила ярость. Если раньше он сдерживался, то теперь от натянутой вежливости не осталось и следа.

— Эй ты, из клана Лань! Что это значит? Ещё не пришёл твой черед воспитывать Цзинь Лина! Сейчас же освободи его!

Для наказания учеников в Гусу Лань использовали заклятие молчания. В прошлом Вэй Усянь и сам немало от него настрадался: хоть заклинание было незатейливым, его могли снять только члены семьи Лань. Если же кто-то пытался заговорить через силу, то неизбежно раздирал губы до крови, а горло саднило ещё несколько дней. Оставалось лишь держать рот на замке и в тишине обдумывать своё поведение, пока время наказания не истечёт.