Книга Год хорошего Кощея, страница 69 – Анастасия Деева

— Эй вы, колдуны заморские! Это я, Прохор, сын царя Василия, к вам пожаловал!

Присутствующие не обратили на его слова никакого внимания, словно бы царевича для них не было вовсе.

Добрый молодец немного подождал и сказал громче, со всей присущей ему гордостью:

— Аль оглохли вы, чародеи тёмные? Али к гостю нету почтения?

Люди за стеклом Волшебного Зеркала не обращали на него внимания. Они ходили, что-то обсуждали между собой. Баба Яга мерила шагами странную горницу, словно запертый в клетку дикий зверь. В какой-то момент она остановилась почти напротив, но глаза её смотрели мимо. Взгляд был такой, как будто бы Прохора Васильевича и на свете не было.

— Эй, лягушка сушеная, ты меня не видишь, что ли? – заорал царский сын, гордо вскинув голову.

Баба смотрела мимо него, потом повернулась и что-то сказала старику.

Молодец в очередной раз ударил кулаком по зеркальной поверхности.

— Эй, вы там, одеяла в ухи засунули? – заорал он, приблизив уста сахарные к самому стеклу.

— Они вас не слышат и не видят, – не выдержало Волшебное Зеркало. – Сигнал односторонний. Вы их видите, они вас – нет.

До царевича дошло.

— А-а-а, – протянул он, садясь на скамью, которую ему услужливо подтащил Кузьма. – Вот оно что! А что звука нет? Я слышать хочу! Вдруг они заговор какой мутят, колдуны проклятые!

— Запрос на звук принят… Попробую настроить, – с каким-то лёгким вздохом произнесло Волшебное Зеркало.

Снова зарябило. Зеркало чуть затрещало, впуская в себя какофонию чужих звуков, пока ему не удалось поймать нужную волну, идущую напрямую из туристического агентства.

Прохор забрался на лавку с ногами и снял мокрый валенок.

— Кузьма, отнеси его на печку, да лужи затри ещё на раз! Ходить невозможно!

Он надел тёплые носки, довольно пошевелил пальцами. Тут до него, наконец, донеслись голоса из-за Зеркала:

— Не мечись туда-сюда. Ложись спать, – сказал старик Бабе Яге. – Завтра день большой. Силы понадобятся.

Она беспрекословно села на диван, вздохнула.

Кот прыгнул на подушку с ней рядом.

— Слушай ме-няу. Первый пункт – сразиться с Кощеем ты выполнила. По хребтине ему дала!

Царевич вскочил, снова встал лужу и в этот раз промочил носки.

— Вот же ведьма! Мой это подвиг был! Я, добрый молодец, должен был с Кощеем сразиться!

Тем временем Студенец погасил свет.

— Тьму напустил, колдун проклятый! – заволновался Прохор. – Что же делать-то?

— Так вы бы это… того… тоже… на печку… баиньки, – подсказал Кузьма. – Я вам и тулупчик… того… под голову… свой… Как бы… утро… это… того… мудренее. Вот!

Царевич махнул рукой:

— Ладно… Давай мне, Кузьма, грудки вареной, да я спать пойду… Устал, – Прохор повернулся к Волшебному Зеркалу и сказал сурово, погрозив поленом: – Завтра держи меня в курсе дела, чем эта горелая гнилушка Яга заниматься будет. Негоже ей в мои дела богатырские соваться.

На часах было восемь. По расписанию агентство открывалось с десяти, поэтому Дед Студенец, не опасаясь посетителей, готовил бутерброды.

Василиса привыкла вставать рано. Она проснулась, повернула голову в сторону хозяина и внезапно сказала:

— Мне нужен лук и стрелы.

Мороз Иванович, не прекращая намазывать хлеб маслом, поднял на неё глаза и спросил:

— Ты, соседушка, всегда так оригинально утро начинаешь?