Книга Год хорошего Кощея, страница 124 – Анастасия Деева

Белые брюки, рубашка, жилет, портупея на ремне, туфли…

Вокруг – никаких следов крови… Только ледяные осколки повсюду. Среди них было и разбитое, растрескавшееся лицо, словно бы высеченное неведомым, талантливым скульптором.

Рука девушки коснулись щеки и носа. Настоящий лёд.

Точно такими же холодными были объятия русского. В них не было ни капли тепла, как будто бы и не живой человек её обнимал. А что она удивляется? Господин Бессмертный сам сказал, что он – не человек. Но кто тогда?

Всё, что произошло на крыше, было жутким и пугающим.

Но в её отношениях с Константином было и другое, что-то тёплое, настоящее. Их прогулки в парках, переписка, танец в холле отеля и живая музыка, льющаяся из под клавиш его пальцев…

Она вспоминала пиджак, наброшенный ей на плечи. Он был холодным, но Константин – единственный, кто догадался, что ей нужно одеться на улице, чтобы совсем не замёрзнуть.

Зачем, ради чего он это всё делал? Почему она, напуганная аномальными явлениями Москвы, стоит сейчас посреди улицы и плачет?

— Кто ты? – она помолчала и с рыдающей яростью ударила в ледяной торс рукой: – Кто ты?! Ответь! Ответь мне!

С глупой, бессильной яростью она пинала осколки льда, словно бы они были виновны, что ничего у неё С Константином не получилось. Не выдержав, девушка зарыдала

— Я… люблю тебя, Константин! Слышишь! Люблю! Не лёд, а тебя, русский! Ты же другой, ты – настоящий…

Слеза сорвалась с ресницы, упав на ледяную грудь в то самое место, где у людей находится сердце. Княжна этого даже не заметила.

Разбитая статуя всё так же неподвижно лежала на асфальте… Не было ответа.

Когда девушка возвращалась в подъезд, её неожиданно окликнул молодой человек в лиловом пиджаке.

— Он солгал вам, – внезапно произнёс он.

— Кто? – Анджели повернула голову в его сторону.

— Он сам их писал…

Княжна, не оборачиваясь, прошла мимо. Ей не хотелось ни с кем говорить.

— Я про стихи. Это не фрилансер… Он сам их сочинял, – сказал ей в спину незнакомец.

Девушка резко обернулась. На крыльце никого не было.

Получая багаж, царевна была настолько измучена воспоминаниями о московских событиях, что её даже не пугал нелегкий разговор с бабушкой.

Она не уберегла Мертвую Воду, но у неё остался флакон с Живой после того, как Константин его выронил. Из-за того, что вода была очень вязкая, она даже не расплескалалась.

На выходе из здания аэропорта к ней подошёл индиец с букетом цветов.

— Анджели Дамаянти Сингх? – спросил он, вежливо поклонившись.

Княжна кивнула. Её, как певицу, часто узнавали незнакомые люди.

— Это вам, – индиец передал ей букет, в который был воткнут белый конверт.

Цветы дарили ей сплошь и рядом. Им девушка тоже не удивилась.

Певица остановилась и достала конверт. Он был без подписи.

Внутри лежала фотография. Анджели извлекла её и изумленно приоткрыла рот.

На снимке был запечатлён тот единственный момент, когда она там, в Москве, подошла к медведю с балалайкой и сунула ему в лапы свой букет. Она даже не знала, что фотограф, приглашенный снимать вечер, в этот момент щелкнул её на камеру.

Поразительным было другое. Только один человек в Москве знал, что ей нужно было для бабушки фотографию, где она и медведь с балалайкой.

— Кто?! Кто передал вам этот букет? – спросила она, заглядывая в глаза посыльному.

— Мужчина.

— Какой? Как выглядит?! – ей было важно услышать ответ на этот вопрос.

— Он не индиец… Светлые волосы, светлая кожа…

— А глаза? Голубые?

— Не помню, госпожа.

Она поняла, что бедняга в самом деле не запомнил таких подробностей.

— Приметы какие-то у него были? Как он одет?

— Хорошо одет… Как европеец, госпожа.

— Но приметы… особые приметы есть?

— Не помню, госпожа… А нет… помню… он когда улыбается, у него на щеках такие… ямки появляются.

Анджели не выдержала и тихо засмеялась, пряча улыбку в ароматные цветы.

Оказывается, так немного было нужно ей, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливой в это утро.

Царевич стоял у Волшебного Зеркала.

Он видел всю эту картину целиком – чужой, совершенно непривычный ему Мир и Анджели в традиционном сари, покидающую здание аэропорта. Но внимание Прохора было приковано не к ней, а к мужчине, который находился там же, в здании, незаметно наблюдая за уходящей девушкой.

— А ты у нас, значит, Бессмертный, – недобро прищурился Прохор и обернувшись, гаркнул: – Эй, Кузьма, седлай коней! Ещё Зеркало со стены сними. Мы его с собой возьмем! – он снова перевел взгляд на мужчину за стеклянной поверхностью. – Теперь я за твоей Смертью отправлюсь, Кощей.

Конец