Книга Вероломный бог, страница 61 – Кэмерон Джонстон

Заработав немного золота на игре в кости, я скользнул в кабинку и заплатил осведомителю за подробности убийств Живодера и событиях того времени. Он знал только на два факта больше того, что я уже выяснил. Первое – убитый маг носил белую мантию. Почтенные члены ордена Зимородка были среди магов единственными, о ком простые люди могли сказать что-то хорошее. Целительство – это редкий талант, которым мне хотелось бы обладать, и я в мгновение ока поменял бы свой проклятый Дар на него. Слишком часто я видел, как умирают люди, и ничем не мог им помочь. Зимородки были ближе всех в Сетарисе к святости. А второй факт – той же ночью кто-то поджег старый храм в Крольчатнике.

Мысленно я прикинул расстояние от него до переулка Сапожников, но трущобы Сетариса и за добрые полдня не пройти, мне нужна была карта Чарры. Храм мог оказаться и совпадением, но я решил разобраться с этим позже. Относительно Ростовщика Бардока мой источник оказался более щедр на сведения. Этот жадный старый мерзавец работал с Корабельщиком, отвечающим за Нищенские доки, которому платил синдикат алхимиков. Это связывало Бардока и с импортом, и с Линасом.

Закончив с продавцом информации, я выбрал в зале центральный стол, подходящий для подслушивания мыслей, бросил на него несколько монет и уселся на скамью напротив коренастого старика в плоской шапке и с глиняной трубкой меж гнилых коричневых зубов – докера, судя по истертым веревкой рукам. Он взглянул на меня и опять принялся изучать карты и попыхивать трубкой, испускавшей смолистый смрад самого дешевого табака. Дилер перевернул две раскрашенные карты в мою сторону, а затем выложил на стол еще три лицевой стороной вверх.

С неподвижным лицом я оценил чудный вид двух старших карт, оказавшихся у меня в руке. Ясно, сдающий действует как обычно: мне позволят понемногу выигрывать, повышая ставку до тех пор, пока я не поставлю на кон все сразу. Тогда кто-нибудь из сообщников одной левой меня уничтожит – разумеется, с помощью жулика-раздающего. Я, естественно, не испытывал угрызений совести от того, что сам всех их надую в нужный момент. Я задумчиво постучал по своим старшим картам пальцем, пропуская в них с каждым касанием тончайшую, как дуновение, струйку магии. Я выстраивал свое жульничество слой за слоем, так тонко, что ни одному нюхачу не просечь.

Обычно я не прибегал к Дару для чего-то столь незначительного, когда можно выиграть только с помощью мастерства и обмана, но сейчас нельзя тратить время впустую. Если можешь читать язык тел и выражения лиц так, как я, никакой магии и не требуется, только некоторое внимание к мелочам. Когда речь идет о чужих эмоциях, большинство людей будто блуждают по жизни с завязанными глазами. Мне такого невежества не понять, но меня вряд ли кто назовет нормальным.

Погружаясь в настроение зала, я позволил болтовне посетителей течь сквозь меня и внимательно прислушивался к любым интересным обрывкам, способным помочь заполнить пробелы в знаниях. Живодер был на устах и в случайных мыслях у многих, но кроме бездоказательных слухов и теорий заговора мало что удалось узнать. Напряженность наполняла воздух так плотно, что я почти ощущал ее вкус. Это как давление, постепенно растущее и сгущающееся, пока все не взорвется кому-то в лицо. Дело было не в одном Живодере, но и в чем-то еще, скрытом гораздо глубже. Слишком много случилось страшного за последнее время, слишком много людей пропало, и никто не знал, что и думать, отчего подозрения разрослись до чудовищных размеров.