Книга Вероломный бог, страница 185 – Кэмерон Джонстон

Я перешагнул через тупую груду костей и мяса и поплелся к окну, еле волоча налившееся свинцом тело и оставляя кровавый след на стене. Я уронил бормочущее кристаллическое ядро Магаш-Моры, оставив на полу вмятину, и свалился в царский комфорт эсбанского кресла, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь способ выбраться из этой заварухи.

Харальт мертв (если ему повезло), но остался Натэр. Следовало бы сжечь предателя, но как убить треклятого бога? Один раз, давным-давно, я это сделал, и пока я отчаянно бился в запертую дверь разума, в памяти мелькнул отзвук неземной музыки. В голове вспыхнула боль, и я скрючился пополам, давясь рвотой. Защита слабела, но уже не было времени сорвать заслон окончательно. Я не мог надеяться устоять перед Натэром лицом к лицу – даже если бы мне удалось изобрести что-то безрассудное и коварное, он вырвет этот план из моей головы раньше, чем я сумею его осуществить. Проклятие. Ничего от него не спрячешь.

Уничтожить Магаш-Мору гораздо важнее, чем отомстить за Линаса. Что бы ни случилось, эта тварь не должна ожить. Я впился ногтями в мягкий изогнутый подлокотник. Идея начинала срастаться. Я уже понимал, что делать и чем ради этого придется пожертвовать. Вероломный бог не раскроет мой план, только если, все приготовив, я физически выжгу эту часть мозга. Я сглотнул подступившую желчь и больше не колебался.

* * *

Что я сделал? Голова болела, как будто долбят копьем. И почему я стою в центре комнаты лицом к стене, где висит грандиозный красно-золотой гобелен? Левая рука подергивалась и дрожала, и, кажется, я не мог это остановить. Королевское кресло переехало из угла к середине стены, а за ним с гобелена благословлял чужеземный царь. Подходящее место для заносчивого придурка. Я что, соорудил для Натэра трон, чтобы он сидел и глумился, пока я буду на коленях молить о пощаде? Нет, такое не в моем стиле.

У меня под ногами лежал небольшой открытый мешок, а в нем две стеклянные банки. Указательный палец пульсировал, и на кончике осталась кровь, хотя ранка уже затянулась. Круг свежих защитных знаков посреди комнаты обрамлял кристаллическое ядро, и нацарапаны они были моей кровью, но еще не активированы. Кровь – мощнейшее средство для управления магией, но меня это беспокоило – как по мне, даже использование собственной крови слишком близко к кровавому колдовству.

Сквозь разбитую дверь дунул ветер. Ставни задрожали на петлях, и весь дом стонал и скрипел, содрогаясь от неспешного приближения бога. Усиленные чувства подсказали, что до его появления всего пара минут.

Я исследовал свою память, пытаясь выяснить, что со мной произошло, и обнаружил зияющую страшную рану, мертвую зону, где выжжена часть мозга. Я зажал губы рукой, содрогаясь от ужаса. Вместе с этой крошечной частью были сожжены и разрушены пути многих тысяч мыслей и связанных с ними воспоминаний, и теперь я уже не такой, как прежде. Я искалечил и уничтожил Эдрина Бродягу, и вместо него появился кто-то новый. Я крепко сжал дрожащую левую руку, теперь понимая, что это признак грубого и поспешного самоуничтожения.

Каким-то образом я знал, что следует делать. В полубессознательном состоянии я опустил руки в круг и активировал ряды защитных знаков, куда включил и те, что установил на складе Арканум. От шипения рассеявшейся магии волоски на руках встали дыбом. Грубой силы в этой работе было больше, чем мастерства, но, по моему опыту, мастерство обычно переоценивают, и, если ударить по морде лопатой, эффект не хуже, чем от шикарного меча.