Книга Вероломный бог, страница 17 – Кэмерон Джонстон

В центре нижнего города, в Крольчатнике, располагались самые отвратительные улицы, по щиколотку залитые дерьмом и мочой, которые осенние дожди смывали с более высоких мест. Те, у кого имелась приличная профессия, перебирались в Западные доки, чтобы не нюхать вонючий смог, который господствующие ветра гнали на юго-восток. Там сточные воды стекали в Крольчатник, а не скапливались у порога в дождливые дни.

Звучный БАААААМММММ огромного колокола в середине дня заставил меня посмотреть на базальтовую скалу, где возвышался Старый город – большинство простолюдинов туда и носа не совали, поскольку желали сохранить его в целости. Магам и знати не пристало якшаться с беднотой – в конце концов, это просто вульгарно. В дальнем конце Доков, за рекой Сет и вверх по холму к Старому городу, к подножию скалы широким полумесяцем ластились каменные особняки среднего класса. Редкому крестьянину доводилось пересечь мост в Полумесяц, не говоря о том, чтобы ступить на улицы Старого города.

Старая рябая проститутка одарила меня беззубой улыбкой. За ней тянулся густой цветочный запах, вероятно, призванный скрыть гнилое дыхание. Она не из первосортных хозяек простыней, это уж точно.

— Не сегодня, милая.

Я протиснулся мимо нее и зашагал в сторону Моряцкого шпиля. Я должен найти и убить одного человека.

— Евнух! – плюнула она мне в спину.

Дом, милый дом.

Черная игла Моряцкого шпиля маячила впереди. Этот мемориал был оплачен тяжким трудом жителей Доков. Сооружение из пятнистого камня украшали гирлянды свежих цветов, а перед ним на коленях рыдала вдова, которая принесла к памятнику две сплетенные из соломы фигурки погибших. Прохожие останавливались, чтобы положить сверток еды, монетку, или просто почтительно кивали. В Доках каждая семья принесла кого-нибудь в жертву морю.

У шпиля я свернул на Рыбачью дорогу, направляясь на север, к Болотному мосту. Вскоре я ощутил на себе чей-то взгляд из переулка. Я огляделся в притворном замешательстве, всматриваясь в деревянные вывески мастерских и витрины лавок. Вспомнив слова стража о ворах, я свернул с дороги и побрел по боковой улочке, а затем по темному переулку в стороне от шумных улиц. Пока я углублялся все дальше в сплетение узких проходов, здания надо мной скрипели и стонали.

У входа в заросший переулок я миновал группу женщин с факелами, одетых в толстую кожу и занятых борьбой с колючей сушь-травой. Они отбивались от зеленых кусачих ртов и выжигали огнем корни. Ядовитый сорняк был живуч, мог годами дремать в земле, а потом прорасти за одну ночь, чтобы схватить зазевавшуюся жертву. Один укус убивал ребенка за несколько секунд, а затем растение высасывало из него всю жидкость, прежде чем переварить высохшую плоть. Сушь-трава была лишь одним из многих чудес Сетариса, одни возникали сами по себе, а другие были результатом вышедших из-под контроля экспериментов. Не поднимая головы, я продолжил пробираться по извилистым переулкам.

Ничто не казалось знакомым. Мои воспоминания о послании Линаса путались, образы были почти неразборчивыми, а эти переулки не отличались друг от друга. Я точно помнил лишь сверкающих демонов, капюшон в сумраке и красные пятна на скальпеле. Без помощи Чарры мне ничего не расшифровать.

Как и ожидал, я услышал позади тихие шаги. Повернувшись, я увидел тощего, как жердь, юнца со ржавым ножом, и ужасно расстроился. Щенку было лет четырнадцать, если не меньше. Его левое ухо украшала серьга из потемневшей серебряной проволоки.