Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 233 – Елизавета Дворецкая

Почему так? На это вопрос ни у кого не было ответа. «Норны никогда не объясняют, почему именно такую долю судили людям и даже асам, – сказала ей Исвильд. – Причины их решений сокрыты и навек останутся для нас непостижимы. Мы видим лишь малую часть узора, и наша честь – заботиться о том, чтобы наш клочок не испортил целого».

Харальд конунг, обрадовавшись, что дочь его цела и в безопасности, тем не менее жаждал ехать в Солейяр, чтобы разобраться с ведьмой, наглой самозванкой, что сперва чуть не погубила Рагнхильд, а потом прикинулась ею, чтобы помешать браку Хальвдана с настоящей невестой. Сохрани она облик Рагнхильд, могла бы годами бегать от Хальвдана, вынуждая его преследовать ту, кого он считал бы своей судьбой. Небось и сейчас еще позорит настоящую Рагнхильд своими троллячьими выходками! Однако Аса, побеседовав с Исвильд, сумела его отговорить. Исвильд сказала, что чары разрушились одновременно, и когда к Рагнхильд вернулся истинный облик, то же случилось и с Хаддой. Где бы ни была она теперь, притворяться конунговой дочерью из Согна она больше не сможет.

«Мне вот что непонятно, – сказал Хальвдан Исвильд еще в ее домике, когда Рагнхильд не было поблизости. – Ну, я поцеловал Рагнхильд, и она стала собой настоящей. Но, ты знаешь… Хадда тоже один раз меня поцеловала. Я-то думал, что это Рагнхильд! Не скажу, чтобы мне понравилось, но тогда чары не дрогнули, она осталась в обманном облике. Почему так?»

«Потому что твой поцелуй, Хальвдан конунг, во всех зачарованных девах усиливает человеческое, – улыбнулась Исвильд. – Поцелуем с Хаддой ты укрепил ее человеческий облик. А с Рагнхильд – вернул. Если бы ты все же женился на Хадде и ей хватило сил еще какое-то время притворяться человеком, через годик, может, у нее на самом деле отпал бы хвост. Но собственной силы у нее было мало, а сила Трюмова волоска не бесконечна. Когда Рагнхильд в последний раз видела тот волосок у Хадды на шее, он был уже совсем тоненьким, как травяной стебелек, – а поначалу-то был как веточка. Хадда растратила его силу, но своей цели не добилась. Уж не знаю, услышим ли мы о ней еще когда-нибудь».

Вот по кому я не буду скучать, подумал Хальвдан. Настоящая Рагнхильд оказалась именно такой, как ему хотелось бы, и с каждым днем, пока готовилась свадьба, она казалась ему все более красивой, милой и желанной.

Но вот платья были сшиты, пиво сварено. В медовый зал собрались гости. Хальвдан приветствовал их, стоя у дверей, как в тот вечер праздника Зимние Ночи. Исвильд приехала с ним и Рагнхильд и жила в доме Асы, а теперь вошла, ведя за собой еще одну женщину: ее же лет, с множеством рыжих веснушек на загорелом, лопарского склада лице, в синем лопарском платье и красной шапочке с завязками, из-под которой спускались на грудь две желтоватые косы.

— Заходи, Исвильд! – Хальвдан радостно улыбнулся. – Кто это с тобой?

— Это мудрая женщина с севера, ее зовут Торгерд. Она искусная пряха судьбы. Ты позволишь ей…

— Само собой, Исвильд, для твоих подруг у нас всегда найдется хорошее место! Здорова будь, Торгерд, заходи и садись рядом с Исвильд.

Торгерд улыбнулась ему, поблагодарила низким хрипловатым голосом и прошла к женской скамье – так непринужденно, словно пировать на свадьбах конунгов для нее самое обычное дело. Хальвдан слегка удивился мелькнувшему воспоминанию: зимой он уже видел в домике Исвильд старуху-лопарку, что встретила его со светильником, но быстро сменила его на чашку пива, и ее вроде бы тоже звали Торгерд… Может, мать вот этой? Или тетка? Иначе откуда здесь, на самой южной точке побережья, столько женщин из племени лопарей, живущих на дальнем севере, в Халогаланде?