Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 203 – Елизавета Дворецкая

Попробовать выйти к людям… Нет, с такой внешностью, с копытцами и хвостом, людям на глаза показываться нельзя. Ее затравят собаками, забьют дубинами… Разве что украсть где-то платье подлиннее, чтобы все это спрятать… Голова и руки у нее человеческие, хоть и уродливые. Но пусть даже ей удалось бы обмануть каких-нибудь подслеповатых бондов и притвориться девушкой-сиротой. Наняться в скотницы? Чистить хлев и надеяться, что когда-нибудь вернется ее истинный облик? А потом? Как она сможет попасть назад в Согн, если даже не знает, где находится? Сидя на мху, Рагнхильд сжала голову руками и застонала от безнадежности. Но потом снова встала и пошла.

Так она бродила и бродила до самого вечера, порой присаживалась отдохнуть, пила из ручьев и шла дальше. Понятия не имела, чего хочет найти, но сидеть неподвижно было совсем невыносимо, движение само по себе создавало призрачную надежду на перемены к лучшему. Солнце скрылось за дальние деревья, но лес по-прежнему был залит дневным светом. Хотя бы ночной темноты ей пока можно не бояться. Рагнхильд окружали невысокие пологие горы – увы, по их виду было ясно, что уснувшие великаны родного Согна где-то очень далеко! На склонах гор зеленели заросли, но не слишком густые, и Рагнхильд на копытцах пробиралась по ним без труда. Она снова проголодалась, но никаких ягод больше не нашла. А грибам и орехам еще не время.

В очередной раз присев на камень отдохнуть, она бесцельно разглядывала соседнюю гору и вдруг приметила на склоне что-то знакомое. Похожее на… на крышу избушки.

В испуге Рагнхильд соскочила с камня и спряталась за дерево. Весь этот день она больше всего боялась, что кто-нибудь ее увидит. Предстать перед людскими глазами в виде хюльдры казалось ей хуже смерти. Но сколько она ни глядела, возле избушки не было никакого движения. Ни людей, ни животных, ни дыма.

Может, там никого нет? Перемещаясь от одного дерева к другому, Рагнхильд подобралась к избушке совсем близко. Маленькая, позади сарайчик, наверное, для коз, но все двери закрыты. Разглядев на двери избушки засов, Рагнхильд совсем успокоилась – внутри никого нет.

Рагнхильд заколебалась. Ей редко случалось проводить ночь под открытым небом – только в поездках с отцом или с Хельсингом. Может, избушка совсем заброшена, никто никогда сюда не придет. А она зря будет пережидать ночь в лесу.

Но была и другая надежда: что избушка не заброшена и в ней найдется что-нибудь поесть. Может, она успеет стянуть какую-нибудь горбушку, пока хозяева не вернулись?

Наконец Рагнхильд решилась. Едва ли хозяева такой избушки – сильные и опасные люди. Увидев ее в нынешнем облике, они сами испугаются. Подойдя, она еще раз осмотрела избушку и взялась за засов. Сняла его и толкнула дверь. Та поддалась не сразу – здесь давно никто не бывал. Успокоившись, Рагнхильд проникла внутрь и, не затворяя двери, огляделась. Обычное бедное жилье: очаг, ларь, кое-какая простая утварь. Прибрано – хозяева готовились оставить дом. Она обшарила ларь и полки, нашла мешочек толченого ячменя, а под балкой – связку сушеной рыбы. Убедившись, что никто ее здесь не застанет, живо принялась хозяйничать: набрала вокруг избушки хвороста, принесла из ручья воды и поставила варить кашу. Едва дождалась и съела ее, обжигаясь, недоваренную и несоленую. Это она-то – гордая и прекрасная госпожа медового зала в Согне! Знай она заранее, что с ней будет – предпочла бы умереть в тот день, когда решила бежать от отца.