Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 112 – Елизавета Дворецкая

Вскоре Хальвдан сорвал голос и понял, что призыв бесполезен: в таком шуме, среди криков, воплей, лязга и треска Гандальв его не слышит. В темноте он сам с трудом отличал дружину Вестфольда, видел, что строя не держат ни те, ни другие, что битва превратилась в беспорядочную свалку и где-то наверняка бьют своих. Но поправить было ничего нельзя, оставалось только драться, обрушиваться на всякую тень без белого пятна на голове.

Продолжалось сражение недолго: людей Гандальва изначально насчитывалось меньше, и, зажатые между двумя отрядами, они скоро были рассеяны и утратили способность сопротивляться. Частью они оказались перебиты, частью взяты в плен. Кто-то, пользуясь темнотой, просочился через ряды Хальвдановой дружины и убежал. Как-то вдруг оказалось, что все кругом кричат: «Хальвдан! Вестфольд!», а сражаться больше не с кем.

Хальвдан, стоя перед дверью конунгова дома, велел созвать к себе хольдов: сам он только хрипел. В темноте любой идущий то и дело спотыкался о тела, стонущие или молчаливые. Из дома вынесли факелы. Не понимая толком, к чему их привел этот бой, Хальвдан велел собирать раненых, убитых складывать отдельно, чтобы утром разобрать, где чьи, а главное, велел искать Гандальва. Найденных раненых переносили в дом, чтобы там перевязать при свете очага. У всех чужих раненых спрашивали, где их конунг. Многие не знали, только могли сказать, что посреди битвы перестали слышать его голос. Один человек назвался телохранителем Гандальва и сказал, что тот убит, но где упало тело – не знал, поскольку сам пытался бежать и потерял это место. Другие говорили, что Гандальв сумел прорваться к лесу и снова скрылся, когда понял, что силы неравны и бой безнадежен. Хальвдан уже было махнул рукой и ушел в дом – сам едва стоял на ногах от усталости, – как со двора закричали, что Гандальва нашли.

Конунг Вингульмёрка обнаружился под несколькими телами мертвых и тяжелораненых, лежавших под стеной клети возле хозяйского дома. Его опознали по отделанному блестящей бронзой шлему и по красному плащу – при свете факелов все это бросалось в глаза. На шлеме имелась глубокая вмятина, похоже, от удара ростовым топором, а плащ был залит кровью, так что Гандальва сочли мертвым. Однако, когда тело принесли в дом и уложили возле очага, Эльвир осмотрел его и, к радости Хальвдана, объявил: Гандальв жив. У него оказались глубокие раны в плече и в бедре, он потерял много крови, и, видимо, пострадал от сокрушительного удара по голове, поэтому был совсем слаб и без сознания. Эльвир перевязал его, устроил поудобнее и велел следить, не очнется ли. Еще пока он этим занимался, Хальвдан заснул сидя и не заметил, как укладывали уже его самого.

— Он умер?

Едва очнувшись, Хальвдан с усилием разлепил глаза и сел. Наутро ночная битва – да и весь такой длинный вчерашний день – казалась сном. Но самое главное в этом сне он вспомнил сразу.

— Бирнир! – Оглянувшись, Хальвдан толкнул своего оруженосца, спавшего у него под боком. – Гандальв умер?

— Жив твой Гандальв, – ответил ему с другой стороны знакомый голос. Обернувшись, Хальвдан увидел Браги Скальда. – Я только что проверял. С ним сейчас Бейнвид. За ним наблюдали всю ночь.

Облегченно вздохнув, Хальвдан снова лег на спину и закрыл глаза. Потом опять подскочил. Он еще не привык, что испытания могут длиться куда дольше одного дня, что расслабляться рано и что он, как конунг, за все отвечает.