Книга Печать безумных. Безымянные, страница 47 – Екатерина Гичко

Увидев в проломе чей-то силуэт, А-ара в панике решила, что её нашёл муж. Лишь несколько мгновений спустя она сообразила, что незнакомец значительно меньше Хо-ёта-си. Слабая надежда заставила её сделать несколько шагов вперёд. Женщина решила, что будет молить незнакомца о помощи. Она готова отдать жизнь, тело и душу, лишь бы хоть кто-то протянул им руку и вывел из темноты на дорогу.

Свет волчьего месяца мягко обрисовал чужую фигуру, и А-ара вновь замерла. Сквозь отчаяние пробилась оторопь. Она явно различила выдающуюся вперёд грудь. Оборотень перед ней имел короткие волосы, носил мужскую одежду, но мужчиной не был.

Это была чужая женщина.

Чуждость незнакомки вдруг стала столь явной, что А-ара ощутила дрожь. Холодок прошёлся по её объятому жаром горячки телу. И надежда, безумная надежда вспыхнула солнцем.

Таких женщин в Хоёторе не было[1]. Незнакомка могла прийти только с другой стороны мира, с территории врага. Но именно сейчас А-ара видела в ней спасение для своей несчастной дочери, которую не могла спасти сама.

И она опустилась на колени, проползла вперёд и с глухими рыданиями, с трудом отрывая кроху от груди, толкнула свёрток к незнакомке.

— Возьми…

А-ара хотела бы прибавить слова мольбы, но слишком плохо знала чужой язык.

— Возьми…

Она вжималась лбом в землю, надеясь, что это будет красноречивее любых просьб. А затем быстро, захлёбываясь словами, затараторила по-хоёторски. Она молила, просила, убеждала, говорила, что для её дочери не будет жизни в родных землях.

А-ара слышала, как незнакомка подошла. Опасливо приподняв голову, она увидела, что женщина села перед ней на корточки и настороженно смотрела на свёрток с ребёнком. Свет волчака выхватил страшный узор шрама на правой половине лица, и А-ара замерла от ужаса, впервые подумав, что женщины-воины могут быть такими же жестокими, как и воины-мужчины.

Когда же из-за спины незнакомки высунулся огромный зверь со светящейся голубоватой шерстью, А-ара пискнула от ужаса и подгребла свёрток с дочерью под себя.

Неужели Господа решили лично наказать её за ослушание?

Иррес беззастенчиво просунул морду между шеей и плечом занывшей хоёторки и обнюхал содержимое свёртка.

— Ребёнок, — облизнувшись, Иррес отстранился. — Обычный новорожденный ребёнок. Ещё даже толком не обсох.

Зверь принялся обнюхивать сжавшуюся хоёторку.

— Родила не более часа назад. У неё жар и кровотечение.

Лирка растерянно смотрела на простёртую ниц женщину, откровенно не понимая, что ей делать. Приводить с собой на заставу хоёторцев было строго запрещено. Только если в качестве пленных. Уже бывали случаи, когда просившие убежища потом пытались ночью отворить ворота.

Хоёторка говорила очень быстро, бессвязно, и Лирка понимала её с трудом. Она смогла вычленить, что отец младенца не примет дочь и малышку ждёт смерть. Женщина лепетала что-то про мёртвых сыновей, но Лирка её не поняла. Новоявленная мать молила забрать дитя, просила спасти. Тараторила что-то про свою жизнь, душу и, кажется, тело. В каком нужно быть отчаянии, чтобы решиться отдать своего ребёнка совершенно незнакомой женщине?

Отерев лицо ладонями, Лирка потерянно посмотрела на зверя. Тот продолжал деловито принюхиваться.

— Маленький шматок плоти протащить на заставу мы ещё сможем, — Иррес будто бы уже принял решение. Или слишком хорошо знал Лирку. — Вехне за пазуху сунем, у него там и окорок потеряется. Потом пусть кто докажет, что её не на крыльцо подбросили.