Книга Печать безумных. Безымянные, страница 254 – Екатерина Гичко

— Иррес? — позвала женщина, мигом заподозрив неладное.

Внутри было пугающе тихо. Так тихо и пустоне бывало тогда, когда дух и господин Наэш прятались в глубинах её подсознания. Разъярённо зашипев, женщина рванула к двери.

— Никуда не выходи! — велела она сыну, отпинывая кресло и, забывшись, рывком распахивая закрытую вообще-то дверь.

Выругавшись, женщина метнулась к следующей двери, потратила десяток секунд, чтобы нормально её открыть, и бегом, без сапог, в штанах и рубашке, бросилась наверх.

На лестничной площадке она столкнулась с господином Шерехом и Фошием, которые тоже спешили на крик. Дверь в опочивальню хайнеса была распахнута, и оттуда доносились всхлипы и причитания.

В гостиной обнаружились хайнес, Саврий и плачущая Лесси.

— Господин, — служанка устремила перепуганный взгляд на Шереха, — я так больше не могу… у-у-у… Он… он явился и сказал… у-у-у… что разорвёт мою душу за ложь…

— Что? — оторопел старый консер. — Кто?

— Дух справедливости, — взвыла служанка. — Я только прилегла и… и… — глаза её расширились, — … явился он! Весь светится! Голубым огнём объят! И говорит, — девушка вновь зарыдала, — говорит: «Знаю, что лжёшь. За ложь твою гореть тебе вечно! Душу твою порву, чтобы ты никогда не могла вновь познать смертную и жизнь, и… и…» Он столько всего говорил!

Лиркой овладела гремучая смесь ярости и облегчения. Иррес! Гад!

— Что здесь происходит? — в комнату прошла госпожа Жадала.

Почтенная хозяйка куталась в шаль поверх длинной ночной рубашки и осматривала собравшихся с неудовольствием.

— Я соврала! — призналась Лесси и разрыдалась пуще прежнего. — Не видела я хайнеса той ночью. Меня вообще в поместье не было.

Застонав от облегчения, Узээриш рухнул на диванчик.

— За такую ложь… — кипящий от праведной ярости Саврий подступил к служанке, но путь ему перегородил Шерех.

— Это я её попросил, — с досадой признался старый консер.

— Что⁈ — возмущённый вопль сорвался с губ Лирки.

— А? — Риш, казалось, уже не понимал, что происходит. Облегчение будто вымело весь разум из его головы.

— Как вы могли поступить так жестоко⁈ — разозлилась магичка, торопливо подходя к Ришу и склоняясь над ним. — Господин, вы как?

— Шерех, что ты опять сотворил? — супруга возмущённо уставилась на старого консера. — Ещё и мою Лесси втравил!

Нет, Жадала знала, что что-то произошло, но муж отмалчивался и не рассказывал причину странного поведения Риша.

— Риш, мальчик мой, ты не обижайся на меня, — Шерех виновато посмотрел на ничего уже не понимающего Узээриша. — Я помочь хотел. Жизненный опыт у меня большой, сталкивался и с Незабудкой, которой ты той ночью нахлебался.

Лирка вскинула голову. Как маг она прекрасно знала, что такое Незабудка.

— Что происходит? — Жадала требовательно посмотрела на мужа.

— У Риша, когда они у нас жили после мятежа, одна ночь из памяти выпала, — неохотно пояснил Шерех. — Ученик Винеша отвлекал, чтобы Риш не помешал лечению отца, и подпоил его. А Риш подозревает, что он, пьяный, женщину снасильничал.

— Он⁈ — Жадала возмущённо ткнула пальцем в обмякшего Риша. Лирке пришлось его придержать и прижать лицом к своему животу. — Ты его будто ни разу пьяным не видел! Да его пьяного в зубах как щенка переносить можно!

— Вот! — рьяно согласился с ней Шерех, стараясь незаметно отступить подальше от разъярённой супруги. Фоший так и вовсе к самой двери отошёл. — Ну не мог он! Я подумал, чего мальчик терзается? Незабудка действует только на память разумной ипостаси, но зверь-то должен помнить. Только к его памяти не добраться. Но были случаи, когда в стрессовых обстоятельствах зверь всё же пробивался со своим сознанием и памятью, утягивал вторую половину к себе, на свою сторону оборотного мешка, и делился воспоминаниями. И мы создали такие обстоятельства, чтобы птичка Риша возмутилась и попыталась доказать, что это не так.