Онлайн книга «Печать безумных. Безымянные»
|
Лирка открыла рот и закрыла. Взяла вещи и, чётко чеканя шаг, покинула приёмную. Уже на пороге её вновь настиг голос Сильнейшего: — И не смей сбегать от охраны. — Простите? — женщина непонимающе посмотрела на него через плечо. Брови мужчины издевательски поползли вверх. — От охраны, милая, от охраны. Ты у нас теперь представляешь объект государственной важности! Носишь при себе артефакт большого значения, подвергаешься покушениям, и не забывай о симпатии моей второй половины. Сжав зубы, женщина выметнулась в коридор и едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Объект государственной важности? Ха! Как высокопарно теперь обзывают объекты спора! Интересно, господина Руахаша тоже «охраняют»? — Господин, господин! — Шан нёсся по проходу и звал главного жреца сквозь стиснутые зубы, пытаясь привлечь его внимание, но в то же время не кричать слишком громко. Руахаш насторожился, увидев испуганное лицо помощника, и торопливо повернулся спиной к входу, закрывая младенца на своих руках от чужих глаз. Мелькнула дикая мысль, что наёмники наведались в храм средь белого дня, но это чистое самоубийство. Да и Шан бы тогда не выглядел таким суетливо-испуганным, а поднимал бы братьев на борьбу с коварным врагом. «Враг» появился на пороге зала, где Руахаш осматривал отвалившуюся штукатурку и прикидывал, как восстановить роспись, и замер, хищно шевеля ноздрями. Холодок прошёлся по спине жреца, и он невольно прижал к груди малышку. Нет, он ждал этого визита, но надеялся, что случится он не так скоро. — Внучок, — старый консер, он же Шерех Вотый, оскалился в улыбке, обнажая слегка желтоватые зубы, и, опираясь на трость, живенько зашагал по проходу, — день-то сегодня какой хороший. Солнце так и светит! Дай, думаю, заеду, проведаю… Испуганно округлившиеся и заметавшиеся из стороны в сторону глаза жреца, казалось, доставили ему удовольствие. Старый консер прищурился ещё хитрее, даже облизнул уголок губ. Сильно постаревший, щедро покрытый морщинами, Шерех Вотый не терял стать, лишь немного ссутулился да приобрёл привычку носить трость. Возраст высушил и без того поджарое тело, некогда серебристые волосы сменили оттенок, став седыми, но выражение глаз — хитрое, насмешливое и мудрое — не изменилось. Старый интриган был стар только внешне, хватку не терял и продолжал удивлять всю страну своими интригами, уже не столь частыми из-за ухода на покой, но столь же масштабными. Вспомнить только его визит в компании «друзей» в Сумеречные горы одиннадцать лет назад. — Дедушка? — Руахаш постарался взять себя в руки. — Ты редко бываешь у меня… — Потому что ты редко принимаешь с радушием, — попенял Шерех, устраиваясь на одном из многочисленных стульев, сейчас в беспорядке расставленных по учебной комнате. — Мне с утра птичка принесла занятную весть, — выцветшие жёлтые глаза лихорадочно блеснули. — Меня, — он выделил слово, — поздравили с рождением правнучки. В комнате повисла звонкая тишина. Шан испуганно смотрел то на ехидно улыбающегося консера, то на застывшего в притворной невозмутимости главного жреца, который продолжал стоять к деду спиной, неловко вывернув шею. — И от кого бы⁈ От моего праведного внука Руахаша, — Шерех сладко прижмурился и укоряюще прицокнул. — А внучок мне даже словом не обмолвился. |