Книга Печать безумных. Пророчество, страница 271 – Екатерина Гичко

Быть неподражаемой!

Это главное условие, которое выдвинул сам Риш. Чтобы её нельзя было повторить.

И его выполнили столь великолепно, что, увидев Лирку, Узээриш не просто удивился. Ошеломление заставило его застыть, мышцы будто окаменели. Сердце тяжело ворохнулось в груди, как при испуге, остро дрогнуло и болезненно сжалось. Внутри обеспокоенно заворошился сов, он не понимал, куда делась их птичка. Они же шли посмотреть на неё. Но уже секунду спустя птиц её узнал и оторопело затих, осматривая птаху, отрастившую чёрные крылья.

Узээриш всегда считал Лирку красивой. Женскую красоту ценить он умел, и скрыть красоту или её отсутствие от его взгляда не могли ни искусный макияж, ни небрежное отношение к внешности, ни увечья. Длинный ветвистый шрам никогда не вызывал у него ни отторжения, ни жалости, даже когда он знал Лирку только как подругу Майяри. Спроси кто его мнения, стоит ли убирать рубец, и Риш ответил бы резким несогласием. Если этот шрам отпугивает кого-то, то пусть слепцы ищут кого-то более очевидно красивого, кого даже они будут в состоянии рассмотреть.

Сейчас же расходящийся по щеке шрам не был препятствием для осознания Лиркиной красоты даже для близоруких гордецов-эстетов.

Женщина, стоящая перед ним, была роскошна. Высокая, с великолепной фигурой столь волнительных очертаний, что Риш был искренне благодарен, что платье хотя бы закрытое. Он и так стоит и хлопает глазами, как юнец, ни разу не видевший хорошеньких женщин. А ведь Лирка не хорошенькая! Она…

Риш осознал, что не может подобрать на салейском подходящего его восторгу слова. Она лучше, чем просто красивая, роскошная, великолепная или, тьфу, шикарная. Все описания казались ему скучными, пресными, сухими и безжизненными.

Лирка походила на сгусток тёмного пламени. Ровного, горящего спокойно, без всплесков и снопов искр. Но за этим мерным горением крылась могучая притягательность, которая заставляла смотреть на женщину вновь и вновь и каждый раз всё пристальнее. И это же пламя делало её недосягаемой, ощутимо опасной. Казалось, подойди ближе — и сгинешь в чёрном огне равнодушия в тот же миг.

Риш позволил себе поддаться чарующему влиянию образа женщины, забыть, кто он сам и что здесь делает. Насладиться моментом искреннего и оглушающего восторга перед женщиной, детали образа которой навязчиво нашёптывали, что она неприкосновенна: закрытое платье, брачный браслет поверх манжеты, суровый прямой взгляд и сквозившая в этом взгляде уверенность в собственной силе. Красивая и сильная оборотница, властная и уверенная, не желающая кого-то соблазнять, но соблазняющая недосягаемостью.

Женщина, которую бы не мог позволить себе и он.

— Это… — выдохнул он наконец, но голос нещадно хрипел, — лучше, чем я мог представить.

Представить такое невозможно, можно лишь увидеть. И бесполезно кому-то описывать увиденное. Риш теперь понял, почему ему было так сложно представить Лирку, которая в платье бегала по ночному Жаанидыю за хоёторскими соглядатаями.

Потому что он не видел её своими глазами.

Риш протянул руку, чтобы взять ладонь Лирки для поцелуя, и очнулся.

Пальцы, окутанные тончайшим сашахом, дрожали.

Пташка, спрятанная за этим тёмным огнём, боялась. Или просто ужасно нервничала.

Риш заподозрил, что прикосновением может пошатнуть тщательно выстроенный образ, разбить фарфоровую маску легчайшим толчком. А разбивать он не хотел. И с трудом, преодолевая желание хотя бы мазнуть по перчатке пальцем, Узээриш отстранил руку, но не смог удержаться до конца и медленно провёл ладонью вдоль бока женщины, чтобы хотя бы воздух рядом с ней потрогать.