Книга Печать безумных. Солнце поражения, страница 54 – Екатерина Гичко

Та тут же вцепилась в его плечи, будто опасалась, что его отберут прямо сейчас.

Риш уставился на злого мальчика лихорадочным, жадным взглядом. Гнев Ханёна его не расстроил, не удивил. Конечно, он будет на стороне мамы. Ведь отца в его жизни никогда не было!

— Мы оба виноваты, — процедил Узээриш. — Я, может, больше. Но почему мне не было позволено нести эту ответственность? Он мой сын, Кая, ты не имела права скрывать это. Никакого права! — сорвался он.

Лирка испуганно вздрогнула и всё же отступила, утягивая за собой сына.

— Не смей уходить! — яростно сверкнул глазами Риш. — Не нашла смелости рассказать мне раньше, так имей ко мне хоть немного жалости и скажи сейчас. Скажи сама! Признай!

Повисла тишина. Лирка продолжала в ужасе смотреть на разъярённого оборотня. Кровь шумела в голове, всё тело пробирала противная дрожь. Она даже не понимала, что он от неё требует.

В реальность воплотился самый страшный её кошмар.

Её Ханёна заберут, отнимут у неё…

— Не кричи на маму! — сын оскалился. — Не смей её обвинять! Это ты, ты её соблазнил! Ты сделал с ней то… от чего я появился! Не смей её винить!

Риш задохнулся. Не от несправедливости обвинений. Его захлестнула волна дичайшего смущения, которое посещало его очень редко, но осознание, что его собственный ребёнок прекрасно понимает, что именно Риш сделал с его мамой, прямо-таки хлестнуло наотмашь. А затем ещё и возмущение накрыло: сам Риш в десять лет таких вещей не знал.

— Ханён, не надо, — Лирка потянула сына на себя.

— Ты прав, — глядя на сына, сказал Риш. — Я соблазнил её. Я воспользовался её наивностью.

И по мелькнувшей на лице мальчика растерянности понял, что малость перегнул палку, позабыв, что тот чувствует ложь. Но не остановился.

— Я ведь обязан был понести за это ответственность? — вкрадчиво спросил мужчина.

Ханён застыл, не зная, как ответить. Но уже через секунду обозлённо сморщился и выплюнул:

— Это маме решать!

— Ханён, не нужно… — Лирка просила сына, но сама не понимала, что именно просит, потому что не осознавала, что он говорит. Мир плыл перед глазами, нервы сдали.

— Эй, что за крики? — в гостевую вошёл господин Шидай, а следом заглянула и обеспокоенная Майяри. — Вы помните, что хайнесу нельзя волноваться? Винеш?

Волноваться? Риша раздирало на части от эмоций. Ещё и Лирка молчала, только беззвучно шевелила дрожащими губами и смотрела несчастными, полными слёз чёрными глазами. Как ему хотелось её встряхнуть! Как хотелось высказать за всё, чего она его лишила! Чтобы поняла, чтобы устыдилась. Чтобы осознала, как больно сделала! И нет, он её не жалеет! Не жалеет!

Но в вихре разрывающих эмоций против воли зародилась жалость. Слабая, тонущая в бушующем океане злости, обиды и отчаяния.

— Просто признай, — тихо просил он, сам не понимая, зачем ему это признание, если уже всё и так очевидно. — Ханён мой сын, признай это.

В гостевой раздался грохот. Но Лирка даже не вздрогнула. Она продолжала смотреть на Узээриша широко распахнутыми глазами, не слыша, как обалдевшая Майяри что-то переспрашивает у господина Шидая.

— Мама, не признавай! — упрямо потребовал Ханён.

Ух, как он зол сейчас был! На себя за то, что так легко выложил всю правду. И на хайнеса, выманившего у него то, что тому было нужно. В голове билась мысль, что он подвёл маму. А ещё ярость на Сильнейшего, который смел ту в чём-то обвинять, хотя виноватым чувствовал себя он, Ханён, разболтавший всё самое важное. Но и в то же время в его маленькой душе царила растерянность. Он смотрел на хайнеса, чувствовал, как дрожат мамины руки и остро понимал, что нужно что-то сделать. Но что?