Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 509 – Екатерина Гичко

Хайнеси умела рассказывать.

Она выбирала истории про друзей, братьев, сестёр, родителей и детей, возлюбленных — всех тех, кто изначально любил друг друга. Добавляла в рассказ примеры из настоящей жизни: «Как у нас всех бывало». И переходила к истории ненависти, боли и безумия. Тоже разбавляя их примерами настоящего и недавнего прошлого.

Судить древних не хотелось. Когда рядом с давней историей стоит история недавняя, становится немного страшного. Вроде ошибка вон какая была сотворена, урок всем остальным, но нет. Повторяется же. Из раза в раз. И, может, повторится ещё?

Собравшиеся погружаются в сомнения и опасения, припоминая собственные обиды и поступки. А если в будущем эта злобная гниль разрастётся до настоящей ненависти? И как подступить? Ох, не зря герои историй с ума сходили. Тут ум вскипал при воспоминании скандала с соседом. Как с ним мириться, если тот сам виноват, но первый шаг не сделает, а они двор к двору живут? Самому к примирению идти?

Сотни разных мыслей бродили в головах озабоченно хмурившихся горожан.

«Давно бы пора с братом примириться. Чё ж мы? Кровь родная, а мы… Эх!»

«С папашей бы ещё век не видался, но вот матушка… Съездить? Неужто не перетерплю пару деньков дерьмовый его характер? Мать хоть увижу. Вдруг ей плохо живётся? Сам я, правда, тоже не очень… А вдруг потому и не очень, что мысли меня эти мучают?»

«Он назвал меня трусом и зазнайкой! Не буду мириться! Но и драться с ним больше не буду…»

«Первый муж помер давно, а я, дура, всё никак обиду забыть не могу! Гулял он, а я требуют с моего Вешара, дура ревнивая. Ни в чём неповинен, а я…»

«Ну, баба у меня склочная, но сам же такую выбрал! Вечерком к ней подлащусь. Что ж мы всё друг на друга гавкаем?»

Истории жрицы были непразднично горькими, но прихожане после уходили успокоенными и смирёнными. Давние обиды выползали наружу, но смотрели на них уже иначе. Как на то, что в будущем, взращенное и вскормленное злобой, могло пожрать всё самое дорогое. И зверя этого уже держать при себе не хотелось. Решимость отказаться от обид, правда, тоже сразу не находилась, но загоралась искра желания что-то поменять, если не улучшить, то хотя бы разрешить, разобраться и окончательно оставить это в прошлом, чтобы больше никогда не возвращаться.

Так что из года в год гостей на праздник собиралось всё больше и больше.

Хайнеси умела рассказывать так, что это не звучало как проповедь или наставление. После её историй хотелось поправить собственную жизнь. Ну или хотя бы постараться не повторять прежних ошибок.

Были среди собравшихся и те, кого речь жрицы не интересовала вовсе. Разного рода любопытные, которым хотелось посмотреть на правящую семью, их ближайших сторонников и других известных оборотней. Над спинками скамеек первого ряда почти сплошняком торчали белые и серебристые головы, изредка разбавленные другими цветами. Кровь Ийехадыев, которую ещё звали «белой кровью», была сильна, почти все члены правящей семьи были беловолосыми. Только парочка братьев-сестёр нынешнего хайнеса пламенели рыжими волосами. Даже трое представителей второй половины семьи — Шхаелых — несильно среди них выделились: один был сед, ещё двое лысы. Они сидели между парочкой хайренов, Иерзишем и Ханёном, чьи кудрявые головы обрамляли их лысую аллею пышными вазонами. Младшие хайрены сидели рядом со своим дедом, который был больше увлечён своей деятельной рыженькой женой, чем ещё более деятельными внуками. Впрочем, те вели себя подозрительно тихо.