Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 207 – Екатерина Гичко

— Что-то как-то неприятно, — признался он. — Наверное, из-за Наэша.

Лирка окинула взглядом всё поле и склонилась к уху хайнеса.

— Три хриппуты на востоке от нас в ста-ста двадцати саженях. Ещё четыре растянулись к западу. Самая ближняя в трёхстах саженях, самая дальняя саженях четырёхстах. Две почти напротив, расстояние сто саженей.

Риш склонился к уху вампира и повторил ему всё, что сказала магичка. Мёртвые воины будто слегка ожили. Часть из них повернули головы на запад, часть на восток, меньшая часть не пошевелилась, продолжая стеклянно смотреть вперёд.

— Смотрящие! — рявкнул Риш уже для живых. — Разворот на запад и восток!

Все, кроме самого хайнеса, Лирки, Майяри и госпожи Ярвиделлы, развернулись боком к противнику.

— В глаза зверю не смотреть! Смотреть только по сторонам! Отмечать врага и указывать на друга! — и уже тише добавил: — Лишь бы сработало. Давай, Сседаиш, отправляй ребят.

И мёртвые пошли вперёд. Безмолвно, пугающе спокойно, чеканя ровный шаг. А когда миновали грань, все разом слегка пригнулись к земле и сорвались в стремительный бег. Растеклись на три части и бросились к хриппутам. Запаниковавшие всадники спешно стаскивали шлемы со зверей и спрыгивали на землю, чтобы успеть убраться с поля боя. Хриппуты разъярённо визжали, мотали головами, ослеплённые дневным светом, и щерились острозубые пасти. Они сперва с энтузиазмом бросились навстречу бегущим воинам, но быстро почуяли, что это какая-то странная еда.

— Сладят ли? — засомневался Иррес. — У хриппут броня-то вон какая…

Первый воин взмыл в воздух в прыжке на добрые две сажени и вонзил клинок в чешуйчатый бок. Хриппута завопила. Лезвие вошло в стык между пластинами на добрую пядь. Зверь башкой боднул мёртвого так, что тот отлетел саженей на десять, но он перевернулся в воздухе, приземлился на корточки и мгновенно бросился опять в атаку. Второй воин уже занёс секиру, чтобы рубануть ею по сухожилиям на одной из средних лап.

— Передняя пара, — тихо сказал Риш вампиру.

Тот посмотрел на атакованную хриппуту, и воин с секирой отскочил, уворачиваясь от шипастого хвоста, и подступил к передним лапам. Зверь завопил от боли. Туловище накренилось, подвижность зверя резко снизилась. Но хриппута всё же смогла схватить воина с секирой и крепко сжать его в лапе. Захрустели кости, мёртвый, потеряв оружие, вцепился в суставчатый палец руками. Жилы так напряглись, что кожа начала темнеть от усилий. Ещё немного, и плоть лопнула бы. Но мёртвый не чувствовал боли, не понимал, когда стоит остановиться.

Риш шепнул на ухо вампиру приказ.

Воин обмяк в лапе хриппуты, и та сперва хотела сунуть его в пасть, но, не весть чего испугавшись, отбросила его в сторону и закрутилась на месте, пытаясь сбросить напрыгнувших на неё мёртвых. Её всадник не успел далеко убежать, и изломанное тело плюхнулось совсем рядом с ним. Хоёторец замер. В груди теснилось уважение к смелому врагу и какой-то чисто суеверный страх, природу которого он понять пока не мог. Эти салея-са выглядели очень странно и смотреть на них было жутко. Будто сама душа чуяла, что с ними что-то неладно, какие-то они неправильные.

Вдруг изломанный мужчины резко пошевелился. Раздался неприятный костный хруст, и всё тело его начало выправляться. Обомлевший хоёторец отшатнулся на пару шагов. Оборотень салея-са вскочил на ноги, словно и вовсе никаких ран не имел, и всадник увидел его лицо. Каменно-неподвижное, холодное, слегка осунувшееся, как у мёртвых, лежащих на погребальном костре. И глаза. Пустые. Невидящие.