Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 117 – Екатерина Гичко

И сразу понял, какая судьба его ждёт.

Сейчас глумливо гогочущие хоёторцы учинять над ним расправу на глазах у сослуживцев, как не раз бывало с другими несчастными. Хабдир приготовился мужественно принять свою участь, но тут взгляд зацепился за белое как мел лицо, висящее над краем крепостной стены.

На него, распахнув чёрные глаза, смотрела Лирка.

В и без того пересохшем горле словно песок заскрипел, и Хабдир поспешил отвести глаза. Хоть бы кто додумался её со стены стащить, чтобы не смотрела. Хаварий-то куда глядит? Отослал бы от греха подальше, неужто понимания никакого не имеет? Хабдир прижал зачесавшийся подборок к плечу и заскрипел зубами. Бороду, твари, обрезали. Осрамили на свой манер.

— Частями его давайте! Режьте! — раздался иступлённый вопль откуда-то за спиной.

Ему вторили восторженными криками. Хабдир не испугался. Столько он за свою жизнь успел повидать звериной жестокости, что страшной участью пронять было сложно. В любом случае закончится смертью, разъярённая толпа долго мучить не могла, рвала быстро.

— К жрецам его! — крики перекрыл чей-то суровый голос. — Приближённые к Господам сами определят его судьбу и смерть.

Призывы убить пленника самым ужасным образом не сразу, но стихли. Перечить после упоминания Господ не посмели и самые распалённые. Хабдир даже позавидовал. В Салее-то и богов никто не боялся.

Его грубо вздёрнули на ноги, и Хабдир напоследок опять посмотрел наверх. Туда, где видел лицо Лирки.

И едва в ногах не запутался, увидев вместо женщины мрачного хайнеса, а рядом с ним ещё и Мариша.

— Ох ты ж! — изумлённо выдохнул Хабдир, не реагируя на тычки и продолжая, вывернув шею, пялиться наверх. — Дай-то боги, пригрезилось!

Притащили его в становище хуанисайцев. К заставе его, похоже, приволокли «по пути», чтобы постращать врага, а теперь вот доставили сюда как языка. Сбросили в яму, туда же скинули ковш с водой. Та расплескалась, но Хабдиру хватило и того глотка, что остался на дне, чтобы горло смочить. Помятое тело страшно ныло, но крепкий медвежий костяк побои выдержал, череп только пульсировал болью в затылочной части и нутро на каждое движение от спазмов сжималось. Но ноги-руки вроде не холодели, может, и не отбили до смерти.

Хабдир забылся тяжёлой полудрёмой. Проснулся он, когда в яму сбросили кого-то ещё.

— Вот же, — жалостливо проворчал он, узнав в оплывшем и посиневшем лице Ясея, воина из своего отряда.

Тот был совсем плох. Вилария не узнал, бормотал что-то несвязное и затих, когда Хабдир пристроил его более-менее удобно на своих коленях.

Судя по шуму, рядом была ещё одна яма. И около неё хоёторцы околачивались чаще. Слышался плач, женские причитания на хоёторском, кто-то молил о снисхождении, а кто-то проклинал. То и дело доносились остервенелые вопли, кажется, те, кто проклинал, били тех, кто молил. Охрана постоянно покрикивала на них и ей было откровенно не до пленных салейцев.

Через пару часов Ясей открыл глаза и посмотрел на вилария более осознанно.

— И… вы… — едва смог выдохнуть он.

— Ты особо не болтай. На вот, — Хабдир приложил к его губам очередной сброшенный вниз и прибережённый для воина ковш с водой. — Знатно тебя помяли.

— Н-ногу… не чую… — пожаловался Ясей. Испив воды, он дышал тяжело, загнанно. — У реки прижали… твари. Рихвана положили… остальных… не знаю…