Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 116 – Екатерина Гичко

Неужто опять эту напасть испытать придётся?

Тогда Хабдир шёл в бой без страха. За спиной у него ничего не было, возвращаться некуда, да и сражался он больше не ради защиты родной стороны. Грехи кровью искупал.

А теперь в сердце страх поселился. Было что терять. И было куда возвращаться. И хотелось действительно вернуться. И не на пустое место.

До становища хуанисайцев пришлось добираться ползком. Но дойти всё равно не вышло, пришлось залечь в развалинах заброшенного святилища и отправить вперёд тех же вредителей. Вернулись те весьма скоро и рассказали, что пути дальше нет. Слишком много хоёторцев, и больно уж они встревожены. Почём зря сыплют проклятиями в сторону Салеи, и по разговорам выходит, будто заставники напали на них.

— Хаварий не дурак так дразнить, — сомнением покачал головой Хабдир.

Стали держать совет, как дальше быть. Решили отойти к реке и уже по ней спуститься ниже и выйти с другой стороны становища.

Но не успели.

— Вон они, крысы! — завопил кто-то на хоёторском. — На мёртвой земле прячутся! Лови их, отступников!

— Ходу! — коротко бросил Хабдир и выпихнул Вехну первым в пролом в сторону реки.

Сам он покинул развалины последним и успел увидеть, что в их сторону бежит десятка два хоёторцев.

— Это не крысаки! — завопили преследовали. — Трусливые салея-са!

— Режь их!

— Нет! — зычно рявкнул кто-то. — Живыми к жрецу тащим!

— Разделяемся! — прорычал виларий в спины отходящих подчинённых.

Они тут же рассыпались в разные стороны и канули в кустах. Послышал шумный плеск. Хоёторцы разразились разъярёнными криками, а сам Хабдир бросился в кусты смертника, по привычке ощупывая за пазухой пакет, чтобы выбросить, а вспомнив, что отдал его посыльному, досадливо сплюнул и припустил вдоль кустов к зарослям ежовок, надеясь оторваться в их ядовитых зарослях.

И он почти добрался до них, когда навстречу выпучив глаза выскочил мужчина в рванье. Увидев Хабдира, он в ужасе завопил, метнулся назад, опять к виларию и рухнул на колени. Из зарослей донёсся страшный крик, переросший в многоголосые вопли ужаса. Виларий резко повернул направо, проломился сквозь заросли оплетуна и вынырнул на поляну костровика. От листьев во все стороны посыпались искры, опавшие ягоды под сапогами вспыхнули огоньками.

— Вот ещё один!

Хабдир завернул ещё раз направо, но не угадал. Выскочил прямо на рослых хоёторцев.

— Собака салея-са! — завопил расчерченный татуировками громила и первым бросился на Хабдира.

Виларий пригнулся, поднырнув под удар короткого меча, и всадил кулаком слева в челюсть хоёторца. Тот крякнул от медвежьего удара и словно пьяный качнулся в сторону, открывая дорогу и виларию, и товарищам. Ещё одному Хабдир успел всадить нож в живот, а третьему лбом вмять нос в лицо. А затем его всё же повалили на землю и начали избивать ногами под не замолкающие крики:

— Живого к жрецу оттащить! Живого, дети тварей!

Очнулся Хабдир, уже когда солнце над горизонтом встало. Его связанного куда-то везли, перебросив через седло вниз головой. Тело страшно ныло, ужас как тошнило, а голова кружилась и перед глазами плавал свет с размытыми пятнами зелёного. Его стащили с коня, вынудили встать на колени на траву, и вокруг поднялся гогот. В глазах немного прояснилось, и Хабдир увидел в саженях трёхстах впереди серую стену заставы.