Книга Салейские хроники, страница 144 – Екатерина Гичко

Врей кашлянул. Винеш тактично шмыгнул носом. Иерхарид обвёл их озадаченным взглядом.

— Ну пошли, посмотрим, что у тебя стухло, — лекарь поторопился подняться и выпихнуть друга в коридор.

— Мне тоже интересно, — заторопился за ними Врей.

— Что произошло? — спросил Иер, когда дверь закрылась.

— Ой, что было… — закатил глаза Винеш. — Ты через Зиша-то следующий раз послания не передавай, а то он от себя такого наплетёт! А Риш мальчик взрослый, в сказки не верит. И услышав, что разозлённый отец полетел бить морду поганому магу, он сорвался в школу магии. В три часа ночи! И поднял такой переполох, что прибежали сумеречницы. И хвост его остался на стене женского общежития! Весь, до последнего пёрышка!

Зразый очень постарался днём в лесу, чтобы к вечеру, когда они вернулись с дровами, разгрузка заняла время до самой темноты. И уснул в дровяном сарайчике рядом с едва томящейся теплом печуркой. Дед Цыбай велел его не будить и сам с младшими братьями расположился на козьих шкурах рядом. Почти до полуночи они вели тихие разговоры, потом задремали, и Зразый осторожно приподнялся. Убедился, что братья крепко спят, и торопливо активировал небольшой кристалл ложного облика. Кристалл он положил прямо посреди шкуры, на которой спал, и, отойдя в сторону, несколько секунд любовался собой спящим. Затем крадучись выбрался из сарая и затаился под стеной.

Вовремя выбрался. Заговорись братья дольше, и пришлось бы ловить удачу в другую ночь. Прошлым днём оборотню довелось относить дрова на кухню, а там вечно не хватало рук. Настоятель не разрешал брать больше пяти помощников. Словоохотливый весёлый Зразый пришёлся к месту, и его тут же приставили таскать тяжёлые чугунные горшки, мести пол, драить посуду и чистить картошку. Дед Цыбай один раз заглянул, убедился, что парень при деле, и дёргать не стал.

К обеду пришёл пошатывающийся привратник, взял бутыль крепкого вина и утопал восвояси. Зразый вроде бы и не спрашивал про пагубное пристрастие брата, заметил только уважительно, что какой всё же могучий дядька. А один из поваров согласился, что, мол, могуч, да падок стал на вино в последние полгода. Разговор разгорелся. Всё же не монастырские тайны обсуждали, а человеческую слабость! И узнал Зразый, что привратник — мужик хороший, основательный такой. Но вот ест его червь винолюбия. Раньше и капли в рот не брал, а сейчас порой по три раза на дню приходит. Про ночь — самое время греха — и упоминать не стоило. Помощники, что оставались на кухне на дежурство — чтобы братья еду не таскали, — не раз просыпались, оттого что привратник вваливался в кладовку, брал бутыль и топал в часовню. И всегда после полуночи приходил, в самый час страшный, когда духов и призраков ждёшь!

Зразый с сочувствием посетовал, что как-то уж стремительно непьющий доселе мужик до пьянства скатился. Мож, в вино что добавляют? Чем и вызвал волну пересудов между поварами и помощниками («Да вроде „Пеловка“ какой была, такой и осталась») и узнал название вина. Дальше только и оставалось проникнуть на склад и подлить в «Пеловку», во все бутыли первого ряда, из поясной фляги Незабудки. В кладовку главный повар, раздобрев, сам пустил расторопного помощника, велев ему взять головку сыра, чтоб было чем перекусить, когда за дровами поедет вновь. А потом ещё раз отправил, за мешком картохи. И ещё раз, соленья к столу достать. За три подхода парень раскупорил десять бутылей, слил часть вина (пить не стал, унюхали бы), щедро долил зельем и опять закупорил. Если и хлебнёт кто-то из братьев — нестрашно. Главное, чтобы привратник пьяной рукой не с задних рядов цепанул.