Книга Души моей палач, страница 8 – Ульяна Соболева

— Мама? — шепчу я, и сердце разрывается от боли предательства.

Она поворачивается, и в её прекрасных глазах нет любви. Только холодный расчёт.

— Ах, Цзюе. Как некстати. — Голос спокойный, словно обсуждает погоду. — Впрочем, неважно. Завтра меня здесь не будет.

— Куда ты уезжаешь?

— К новой жизни. К любви. К свободе. — Она касается щеки любовника нежно, как никогда не касалась моей. — А ты... ты напоминаешь мне о тюрьме, в которой я провела столько лет.

Боль взрывается в груди, такая острая, что хочется закричать. Но я не кричу. Принцы не кричат.

— Мама, я же тебя люблю...

— Любовь? — Она смеётся, и смех похож на звон разбитого стекла. — Ты не знаешь, что такое любовь, дитя. Ты — продукт политического брака. Инструмент династии. У тебя нет сердца для любви.

Любовник протягивает ей чашку вина. Она пьёт, потом подходит ко мне.

— Выпей, сын мой. За новую жизнь. — В её голосе фальшивая нежность.

Я беру чашку. Вино пахнет странно — горько, с металлическим привкусом. Но я пью. Потому что мама просит.

Яд жжёт горло, рвёт желудок изнутри. Я падаю, и мир становится красным от боли.

— Прости, — шепчет она, уже одеваясь для побега. — Но ты бы никогда не отпустил меня. А мёртвые не держат.

Я умираю на полу её спальни, а она собирает драгоценности для новой жизни.

Но магия лисьего рода спасает меня. Яд не убивает, но забирает способность чувствовать боль. Навсегда.

А вместе с болью забирает всё остальное.

Отец нашёл их через три дня. Казнил мать при всём дворе. Я смотрел, как катится её голова, и не чувствовал ничего. Ни боли, ни облегчения, ни мести.

Пустоту.

С тех пор я не снимаю перчатки. Не из-за когтей или чешуи — из-за того, что не чувствую прикосновений. Зачем касаться мира, который не можешь ощутить?

— Ваше высочество, — голос командира охраны Вэй Хэйлана возвращает меня в настоящее. — Невеста готова.

Невеста. Очередная женщина, которая либо предаст меня, либо разочаруется в мёртвом муже. Впрочем, какая разница? Я не способен ни любить, ни страдать от предательства.

— Хорошо, — отвечаю я голосом без эмоций. Таким голосом я говорю уже двадцать лет. — Пусть выходит.

Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она сойдёт с ума от жизни рядом со мной? Моя последняя наложница выбросилась из окна через месяц. Предыдущая попыталась перерезать себе вены. Они всё ещё надеялись разбудить во мне хоть что-то человеческое.

Глупые создания. Мёртвых не воскрешают.

Паланкин выносят из дома, ставят перед моим конём. Красные шёлка развеваются на ветру как знамёна войны. Из-за занавесок доносится тихое дыхание — частое, напряжённое.

Она боится. Хорошо. Страх — единственная эмоция, которую я ещё могу различать. Не чувствовать — различать. Как цвет крови на снегу.

— Ваше высочество, — генерал Ли подходит к моему коню, и лицо его серое от горя. — Моя дочь... она хорошая девочка. Добрая. Талантливая. Прошу вас...

Он не договаривает. Что просить? Не убивать? Не мучить? Любить?

Я смотрю на этого человека — старого воина, который отдаёт единственное сокровище ради мира. В его глазах боль, которую я помню, но больше не понимаю.

Когда-то я бы сочувствовал ему. Теперь...

— Я не обещаю ничего, — говорю я холодно. — Но если она не будет мешать, то и вреда не получит.

Маленькая ложь. Вред она получит. Просто от того, что будет жить рядом со мной. Моя близость разрушает всё живое, словно я излучаю холод могилы.