Книга Души моей палач, страница 76 – Ульяна Соболева

— Знаю. — Вторая рука ложится на другую щёку, обрамляя моё лицо. — Это часть проклятия твоей семьи, правда? Анестезия.

Киваю, не доверяя голосу.

— Расскажи мне. — Голос нежный, но настойчивый. — Всё. С самого начала.

И я рассказываю.

О матери, отравленной придворными интригами. О яде, который проник в её тело, когда была беременна мной. О том, как этот яд изменил меня ещё в утробе, исказил нервную систему.

О детстве, когда осознал, что отличаюсь. Не мог чувствовать то, что другие. Обжёгся на свече — не почувствовал боли. Упал, сломал руку — только видел кость, торчащую неестественно, но не испытывал страданий.

О том, как отец увидел это как дар. "Правитель, который не чувствует боли, не может быть сломлен", говорил он. Превратил проклятие в воспитание, создал монстра из сына.

О двадцати годах в темноте. Не только физической анестезии, но и эмоциональной. Всё притуплено, отдалено, нереально.

— До тебя, — заканчиваю хрипло. — Ты прикоснулась, и я почувствовал. Впервые за жизнь по-настоящему почувствовал.

Она слушала молча, слёзы текут по щекам. Её боль за меня пульсирует через связь, почти физическая.

— Боже, — шепчет. — Двадцать лет...

— Двадцать лет я был мёртв. — Накрываю её руки своими, прижимая к лицу. — А ты воскресила меня. Понимаешь теперь? Почему я так боюсь потерять тебя? Ты не просто любимая. Ты мой канал к реальности.

— Тогда... — Голос дрожит. — Когда не касаюсь, ты совсем не чувствуешь?

— Не совсем. — Честность требует правды. — После того как начали... быть близки, что-то изменилось. Начал чувствовать немного сам. Слабо, приглушённо. Но это прогресс.

— Значит, проклятие ломается?

— Может быть. — Убираю руки с лица, держу за запястья. — Или просто адаптируюсь к новым ощущениям. Не знаю. Но знаю точно — без тебя всё снова станет серым.

Она смотрит на меня долго, изучая. В глазах решимость.

— Хорошо, — говорит твёрдо. — Тогда буду твоими чувствами.

— Что?

— Ты боишься зависимости? Не бойся. Принимай. — Шагает ближе, до губ остаётся дюйм. — Я буду твоими чувствами, пока не научишься чувствовать сам. Буду твоими глазами на мир, твоими ушами на музыку, твоими руками на красоту.

— Яньхуа...

— И взамен, — продолжает, не давая перебить, — ты будешь моей силой. Моей защитой. Моей опорой в этом мире, где я чужая.

Обмен.

Взаимозависимость.

Не один паразитирует на другом, а оба дополняют.

— Это... справедливо?

— Справедливее не бывает. — Целует меня легко. — Ты даёшь мне мир. Я даю тебе чувства. Мы оба получаем то, в чём нуждаемся.

— Но если ты уйдёшь...

— Не уйду.

— Если умрёшь...

— Постараюсь не умирать. — Улыбается сквозь слёзы. — Сегодня доказала — огонь не берёт. Может, бессмертна?

— Не шути. — Обнимаю отчаянно. — Не могу шутить об этом.

— Прости. — Обнимает в ответ. — Но, Цзюе, нужно принять. Зависимость — часть любви. Ты зависишь от меня физически. Я завись от тебя эмоционально. Мы связаны.

— Навсегда?

— Навсегда. — Твёрдо, без колебаний. — В этой жизни и, может быть, в следующей.

Целую её. Долго, глубоко, отчаянно. Выливаю весь страх, всю любовь, всю благодарность в этот поцелуй.

Она отвечает с той же страстью, руки зарываются в волосы, притягивают ближе.

Связь взрывается.

Не просто эмоции теперь — физические ощущения тоже. Её вкус становится моим. Её дыхание — моим. Мы дышим в один ритм, сердца бьются синхронно.