Книга Души моей палач, страница 72 – Ульяна Соболева

Слишком горячо.

Никто не может пройти через это и выжить.

Это не испытание. Это казнь, прикрытая ритуалом.

Смотрю на Цзюе. Он бледен, руки сжимают перила балюстрады так, что дерево трещит. Губы шевелятся — молится, наверное. Или проклинает.

Прости, любимый.

Если не выживу — знай, что ты был лучшим, что случилось в обеих моих жизнях.

Жрец протягивает руку к огню.

— Приближайся. И пройди.

Делаю шаг. Ещё один. Жар становится невыносимым. Кожа горит, не касаясь пламени. Волосы начинают тлеть на концах.

Ещё метр до края костра.

Один метр, который может стать последним.

Останавливаюсь у самого края. Языки пламени лижут воздух в сантиметрах от лица. Если протяну руку, сгорит мгновенно.

Последний шанс отступить.

Признать вину, умолять о милости.

Может, император смилостивится? Даст быструю казнь вместо медленного сожжения?

Оборачиваюсь. Смотрю на Цзюе последний раз.

Он стоит, держась за перила. Слёзы текут по щекам — открыто, не стыдясь. Губы формируют слова:

Я люблю тебя.

Улыбаюсь.

Я тоже.

И шагаю в огонь.

Мир взрывается.

Не болью. Не жаром.

Светом.

Огонь окружает со всех сторон — белый, яростный, всепоглощающий. Должен жечь, разрывать плоть, превращать в пепел.

Но вместо этого...

Тепло.

Приятное тепло, как солнце на коже в первый день весны. Как объятия матери. Как рука Цзюе, когда держит меня ночью.

Не жжёт.

Открываю глаза — не помню, когда закрыла. Пламя танцует вокруг, но не касается. Словно невидимый барьер защищает.

Или...

Или оно узнаёт меня?

Протягиваю руку. Пальцы входят в пламя. Должны сгореть. Кожа должна почернеть, слезть...

Ничего.

Огонь обвивается вокруг ладони, как любопытная кошка. Тепло, почти нежно. Язык пламени скользит между пальцами, играет.

Невозможно.

Но происходит.

Делаю шаг. Ещё один. Иду через костёр — медленно, как во сне. Огонь расступается, открывая путь. Потом смыкается за спиной.

Коридор в пламени.

Тропа через ад.

Но ад не хочет меня.

Снаружи слышу крики. Удивление, страх, благоговение. Но звуки приглушены, словно доносятся издалека.

Здесь, внутри пламени, тишина абсолютная. Только треск дров и шёпот огня.

Что он шепчет?

Прислушиваюсь. Звуки складываются в слова. Не русские. Не китайские. Древние. Изначальные.

"Чистая. Свободная. Возрождённая."

"Прошла через смерть. Вернулась. Не тронута тьмой."

"Достойная."

Выхожу с другой стороны костра.

Пламя отпускает с неохотой, обвиваясь напоследок. Потом возвращается к своему танцу, словно ничего не произошло.

Стою на белом мраморе, целая, невредимая. Даже одежда не тронута — белая рубашка чиста, как будто не была в огне. Волосы распущены, развеваются на ветру. Пепел на лице смыт жаром, оставив кожу сияющей.

Я прошла.

Богами проклятыми, я прошла!

Тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина.

Придворные застыли, не веря глазам. Жрец упал на колени, шепчет молитвы. Даже император выпрямился на троне, глаза широко раскрыты.

А потом — рёв.

Не гнева. Триумфа.

Цзюе вырывается из рук стражи, бежит через площадь. Пересекает расстояние в секунды, хватает меня, поднимает, кружит.

— Ты жива! — кричит, смеясь и плача одновременно. — Боже, ты жива!

— Жива, — подтверждаю, обнимая его шею. — Огонь не тронул.

— Как?! Как это возможно?!

— Не знаю. — Честно. — Но... он узнал меня. Словно знал, что я чиста.