Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 45 – Вивьен Ламур

— Вера Ивановна, — сказал он тихо, — вы сегодня не в себе. Эти вести… я понимаю. Но не принимайте близко к сердцу. Газеты всегда сгущают краски.

— Я знаю, — ответила я, глядя на его тень, падающую на ступени. — Спасибо, Алексей Павлович.

Он помолчал. Посмотрел на меня долгим, тёплым взглядом, от которого внутри всё замирало. И, не добавив больше ни слова, повернулся к калитке. Штакетник щёлкнул, шаги затихли на соседней стороне.

Я заперла дверь на засов, поднялась к себе.

Свеча на трюмо догорела почти до конца. Огонёк метался, отбрасывая пляшущие тени на выбеленный потолок. Я села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в темноту за окном.

Море там дышало ровно, бесконечно.

«Соглашайся, — сказала я себе. — Когда кончится траур, скажи „Да“. Не потому, что он врач и защитит от Воронина. Не потому, что одиноко. А потому, что если ты хочешь помочь своей семье пережить всё, что грядёт и сохранить дом, сначала надо эту семью создать».

Я знала, что будет через десять лет. Через пятнадцать. И через сто. Знала, что дом уцелеет, но не знала, какой ценой. Теперь у меня была возможность не просто наблюдать, а вмешаться. Не в историю, а в судьбу своих кровных.

Вера Ивановна Бережная. Жена доктора Ветрова. Хозяйка гостевого дома. Мать…

Мысль оборвалась, потому что представлять будущего ребёнка в этом мире, где скоро грянет война, было страшно и сладко одновременно. Какое это будет время: вынашивать, рожать, растить, зная, что грядёт?

Перевела взгляд на трюмо. Из полутьмы смотрело лицо, которое уже стало моим. Не чужим, не заёмным. Своим. Губы дрогнули в улыбке:

— Что ж, Ивановна, похоже, мы решили. Теперь надо, чтобы и он не передумал.

Свеча моргнула в последний раз и погасла. Синий дымок потянулся к потолку, и комната утонула в серебристом лунном свете. Пахло лавандой, той самой, засушенной, что стояла в стакане у кровати, и морем.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без снов.

(рассказанная Алексеем Павловичем Ветровым)

Прошло несколько дней после той ночи, когда Вера вывалилась из моего шкафа. Жизнь вошла в обычную колею. Пациенты, вызовы, аптека. Гостевой дом напротив готовился к приему постояльцев. Вера и Агаша хлопотали с утра до вечера, не зная покоя. Видел её мельком, на веранде или во дворе, и каждый раз ловил себя на том, что смотрю дольше, чем следует.

Но одна мысль не давала покоя. Тайный ход. Как он мог существовать три года у меня за спиной, и я ничего не знал?

В тот вечер, освободившись пораньше, я поднялся в спальню. В доме тихо. Пациенты на сегодня закончились, никто не помешает. Я надеялся на это.

Шкаф стоял у стены, как стоял всегда. Обычный, из тёмного дерева, с резными уголками. Открыл дверцу, отодвинул вешалки с сюртуками. За ними темнел проём, который сам же и проломил подсвечником в ту ночь.

— Ну, посмотрим.

Лампа в руке отбрасывала жёлтый круг света. Пролез внутрь. Стены сырые, каменные, с мелкими потеками. Воздух пах землёй и плесенью, как в погребе. Выпрямился во весь рост. Потолок достаточно высок и позволял идти свободно.

Коридор уходил вперёд, теряясь в темноте. Шаги звучали глухо. Шел медленно, освещая стены, пол, иногда натыкаясь на паутину, тут же смахивая ее с лица.

— Куда же ты ведёшь?

Свернул за угол. Через несколько минут пути упёрся в дверь. Старую, массивную. Попробовал открыть. Заперто. Приложил ухо. Тишина.