Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 26 – Вивьен Ламур

Глазела по сторонам, как ребёнок, которому впервые показали город. Узкие, извилистые улочки, причудливые дома в один-два этажа с уютными двориками, скрытыми от посторонних глаз за ажурными воротами. Не те широкие проспекты и отели, которые вырастут через сто лет в новой части города, за железной дорогой, а старая, добрая, патриархальная Евпатория, какой её знали ещё мои пращуры. В старой части ничего не изменилось, только люди стали другими.

Сначала мы свернули на рынок тканей: «Одун-Базар», как назвала его Агаша. Здесь пахло мукой, крупой, сушёными фруктами и, конечно же, свежевытканным ситцем, разложенным на прилавках рулонами. Я выбрала несколько отрезов добротной бязи и хлопка для постельного белья и полотенец. Хозяин лавки, пожилой караим с острой бородкой и цепкими глазами, хитро прищурился, когда увидел, что торговаться взялась Агаша.

— Не пожалеете, — сказал он, записывая заказ в толстую амбарную книгу чёрным карандашом. — Сегодня же мальчика пришлю.

Дальше была зелёная лавка, потом мясная и рыбная. Мы договаривались о регулярных поставках: я записывала в маленький блокнотик, купленный сегодня же на рынке, всё, что может понадобиться будущим гостям. Лавочники кивали, соглашаясь доставлять товары каждое утро к нашему дому. Кто-то требовал задаток, кто-то верил Агаше на слово.

В одной из лавок, торговавшей деревянной утварью, я заговорила о второй лохани: большой, глубокой, такой, чтобы в ней можно было не только сидеть, согнув колени, но и вытянуть ноги, почти лежа. Дед-плотник, сухой и жилистый, с пальцами, скрученными ревматизмом, выслушал меня внимательно и обещал смастерить такую за неделю.

— Вторую? — Агаша подняла брови, когда мы вышли на улицу.

— Да, Агаша, — твёрдо ответила я. — У нас будет две ванные комнаты. Одна для мужчин, другая для женщин. Это вопрос не роскоши, а здоровья.

Она покачала головой, что-то буркнула себе под нос, но спорить не стала. Только усмехнулась краешком губ, и я поняла, что на самом деле она одобряет моё упрямство.

На рынке меня заметили. Женщины в тёмных платках перешёптывались, косясь в мою сторону. Кто-то уже знал, что я племянница покойного Петра Сергеевича, кто-то слышал, что я тяжело болела тифом, кто-то — что выжила и теперь живу в его доме одна.

— Это та самая, из гостевого дома, — долетело до меня краем уха.

Агаша, заметив, что я уловила, наклонилась и шепнула:

— Не обращай внимания. Молва — она такая. Сегодня обсуждают, завтра забывают.

— Молва — это и хорошо, — задумчиво ответила я, глядя, как из-под крыши лавки вылетел голубь. — Если мы будем закупать продукты к открытию сезона, слух быстро разнесётся, что дом снова принимает гостей. Только сказать, кому надо и все.

— Верно, — кивнула Агаша. — Базар похлеще телеграфа вести разносит.

Корзина наполнилась мелочами: крупа, соль, свежие яйца, пучок петрушки и укропа, завернутые во влажную тряпицу. Остальное — муку, сахар, мясо, рыбу, отрезки тканей — должны были доставить позже, с курьерами.

Мы вернулись домой ближе к полудню, усталые, пропахшие рынком и морем, но довольные. Я скинула лучшее платье, переоделась в старое, домашнее, и долго сидела на веранде, глядя на лазурное море. Чайки кружили над водой, выкрикивая что-то пронзительное и радостное.