Книга Гостевой дом сударыни Бережной, страница 2 – Вивьен Ламур

«Неужто тепловой удар или…» — мелькнула сбивчивая мысль.

Головокружение навалилось внезапно: края зрения потемнели, и последнее, что я услышала, был резкий крик чайки где-то совсем близко. А после…

Запах пришёл первым.

Ещё не открыв глаза, я уловила горьковатый травяной аромат. Лаванда. Свежая, чуть терпкая.

Последнее, что осталось в памяти, море. Солёные брызги на губах, ослепительное солнце над водой, резкий крик чайки. А потом темнота, навалившаяся внезапно.

Я открыла глаза.

Потолок нависал надо мной со свежей побелкой, без трещин, только в углу паутина серебрилась в косых лучах солнца. Окно занавешивала ситцевая шторка, выгоревшая до бледно-розового оттенка. Сквозь щель между полотнищами пробивался яркий свет, и в нем танцевали мельчайшие пылинки.

На прикроватном столике стоял букетик из свежих веточек, перевязанный простой ниткой. Лаванда. Ещё не успевшая завянуть, с мелкими бледно-лиловыми цветками. Кто-то поставил их, возможно, вчера.

Я зажмурилась на секунду. Пыль, лаванда, чужая комната. Ничего общего с тем местом, где я должна была находиться. Меня перенесли? Я правда потеряла сознание или…

С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась. Комната оказалась простой, почти аскетичной: кровать с металлическими шишечками по углам, тумбочка у изголовья, комод с выдвижными ящиками. Все новое, крепкое, но покрытое тонким слоем пыли. На стенах обои в мелкий цветочек, свежие, не выцветшие, но засаленные в тех местах, где к ним часто прикасались.

Занавеска покачивалась от задуваемого в оконную щель морского ветра. Я машинально облизала губы, ощутив солоноватый привкус во рту. Море было рядом, в двух шагах. Я чувствовала это каждой клеткой тела.

Это был тот самый дом. Тот, который мы с мамой готовили к продаже. Но не тот, который я помнила.

Внутреннее чутье подсказывало: он, но другой. Не полуразвалившийся особняк из моего детства, а крепкий, молодой полный сил. Не отремонтированный, нет. Просто время еще не успело его состарить. Построенный всего несколько лет назад, он стоял запущенный, забытый, не метенный и не мытый. Не старый. Просто брошенный.

От этой мысли все сжалось. Я что, в другом времени? Бред какой-то…

Я опустила взгляд на себя и только тогда заметила, во что одета.

Ночная сорочка из грубоватого ситца, с кружевной тесьмой на вороте. Такие носили в прошлом веке. Я провела ладонями по рукам: мои пальцы, но нет шрама на левом запястье. Он остался от ожога утюгом, еще со школы. Его не было. И одежда чужая. И мебель не та. И занавески другие. Я успела обойти весь дом, когда приехала, и могла заявить: такой мебели там не было.

Снова глубоко, почти судорожно вдохнув аромат лаванды, я почувствовала, как в сознание неожиданно хлынула память. Чужая память.

Она выхаживала дядю, Петра Сергеевича Бережного. Старого, больного, который уже не вставал с кровати. Она поила его отварами, меняла простыни, читала вслух газеты, когда он просил. Но не смогла спасти. Он умер тихо, под утро, просто перестал дышать. И оставил ей этот дом. Гостевой дом, который когда-то приносил прибыль, а теперь стоял запущенным.

А потом она слегла и сама. Несколько недель или дней? Она не помнила. Только жар, бред, отдельные картины: чьи-то руки, мокрое полотенце на лбу, горькое лекарство из ложки.