Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 55 – Анна Каляда

Мы вышли на Рыночную улицу, и я вдруг почувствовала, как давно не была просто прохожей в собственном городе. Обычно я шла по делам: в лавку красок, к булочнику, в гильдию артефакторов. А сейчас я просто шла. Солнце играло на витринах, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом и специями, и ветер с реки доносил запах воды и далёких садов.

Эрлейм был старым городом. Говорили, что его основали ещё до Империи, когда на этих холмах стояла деревянная крепость древних королей. С тех пор он пережил три пожара, две осады и одну магическую бурю, которая снесла шпиль старого Кафедрального собора — его так и не восстановили, оставив как памятник. Улицы здесь были узкими и путаными, особенно в Нижнем городе, где дома лепились друг к другу, как соты. Но на Королевской площади, куда мы направлялись, всегда было просторно, шумно и весело.

Ярмарка гудела. Торговцы выставили лотки с тканями, украшениями, сладостями, амулетами (я невольно проверила пару штук на наличие тёмных плетений — чисто), книжными развалами и жареными каштанами. Ричи немедленно потащила меня к рядам с выпечкой.

— Медовые булочки! — провозгласила она. — Ты только понюхай.

Я понюхала. Булочки пахли так, что я забыла о расследовании, о браслетах и даже о письме от Раса. Мы купили по одной, а потом ещё по одной, и ещё одну — на пробу с корицей, — и уселись на край фонтана, болтая ногами.

— Вот чего тебе не хватало, — сказала Ричи с набитым ртом. — Обычной жизни. Ты слишком много работаешь.

— Я артефактор. Работа — это моя жизнь.

— Работа — это твоя работа. А жизнь — это вот это. Булочки. Фонтан. Я, в конце концов.

Я рассмеялась и пихнула её плечом. Мы сидели так, наверное, с полчаса, просто глядя на толпу и болтая о пустяках. О том, что зеленщик опять подрался с булочником, о том, что Ричи наконец-то нашла общий язык с новой клиенткой из Верхнего города, о том, что Дилт хочет завести кота, а Роззи говорит, что кот будет драть её ткани.

Потом мы пошли по рядам. Я купила себе новые ленты для волос (тёмно-синие, под цвет глаз), а Ричи — дурацкую шляпу с пером, которую она тут же надела и проходила в ней весь оставшийся день, игнорируя мои комментарии.

А потом мы пошли в Верхний город.

Здесь было тише и чопорнее. Особняки с гербами, ухоженные палисадники, экипажи с вензелями. Шляпная лавка мадам Дюпре располагалась на первом этаже элегантного дома с кованым балконом. Внутри пахло дорогой тканью и лавандой, а на полках громоздились шляпы всех фасонов — от скромных дорожных до вечерних, с перьями, вуалями и крошечными магическими светлячками, заплетёнными в ленты.

Ричи немедленно утонула в стеллажах. Я стояла у зеркала, примеряя тёмно-синюю шляпку с серебряной лентой, когда дверной колокольчик звякнул и в лавку вошла женщина.

Я узнала её сразу. Высокая, с точеной фигурой в алом платье, чёрные волосы уложены в сложную причёску, на шее — рубиновое колье. От неё пахло жасмином и чем-то пряным — те самые духи, которые я запомнила с театра. Леди Камилла.

Она заметила меня в ту же секунду. Её бровь приподнялась, губы тронула лёгкая усмешка.

— О, — пропела она, приближаясь, — та самая «близкая подруга» Расэля. Лирена, кажется? Я запоминаю имена.

— Леди Камилла, — ответила я ровно, снимая шляпку. — Приятно видеть вас снова.