Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 42 – Анна Каляда

— Может, сойдёт за раскаяние? — спросила я у метёлки, когда она проплыла мимо с охапкой пыли.

Метёлка чихнула скептически.

— Ладно, доведём до ума позже.

К полудню я разобралась с защитными амулетами, настроила один браслет и даже продвинулась в плетении второго, когда в дверь постучали. Не колокольчиком — а именно постучали, требовательно и часто, так, как стучат только соседи с горячими новостями.

— Открыто! — крикнула я, не отрываясь от плетения.

В лавку вплыла Роззи. В руках у неё была корзинка, накрытая полотенцем, а на лице — выражение живейшего любопытства.

— Лирена, душенька! — пропела она, водружая корзинку на прилавок. — Я принесла тебе яблок. У Дилта знакомый фермер привёз целый мешок, и я сразу подумала: надо отнести Лирене. А ещё я подумала: может, ты испечёшь свой знаменитый яблочный пирог? А я помогу? И заодно расскажешь, как прошёл театр?

Я отложила плетение и уставилась на неё. Роззи была не просто швеёй. Она была гением маскировки. Под видом заботы о моём рационе она проводила разведывательную операцию.

— Театр прошёл хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Хорошо? — Роззи приподняла бровь. — И только? А платье? Платье понравилось?

— Платье было великолепно. Он сказал, что я прекрасна.

Роззи ахнула и прижала руки к груди.

— Он сказал «прекрасна»? Прямо так и сказал?

— Прямо так и сказал.

— А потом? Что было потом?

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Проклятие. Я никогда не умела врать Роззи.

— Потом мы вернулись домой, — осторожно сказала я. — Выпили вина. И… поговорили.

— Поговорили, — повторила Роззи с таким выражением, будто я только что призналась как минимум в государственной измене. — Лирена, ты врёшь. У тебя глаза блестят. И ты улыбаешься. Ты улыбаешься, как женщина, которая ночью не просто «говорила».

Я закрыла лицо ладонями.

— Роззи!

— Что? Я старая замужняя женщина, я знаю этот взгляд. Дилт на меня так же смотрел после первой ночи. А потом ещё три дня ходил с таким видом, будто он король мира.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Хорошо. Да. Он остался. Но это всё, что я скажу.

— Остальное я додумаю сама, — Роззи подмигнула и сдёрнула полотенце с корзинки. — А теперь — пирог. Яблоки уже вымыты. Мука у тебя есть? Корица?

Пирог мы пекли вместе. Роззи чистила яблоки и рассказывала о последних сплетнях с Рыночной улицы: зеленщик подрался с булочником из-за места на углу, а новая модистка, что открыла лавку через две улицы, оказывается, была замужем за каким-то бароном и сбежала от него с бродячим магом. Я месила тесто и вполуха слушала, иногда вставляя «да что ты?» и «не может быть». Это было уютно. По-домашнему. Так, как бывало раньше, до браслетов, расследований и дознавателей.

Когда пирог отправился в печь и по лавке поплыл запах корицы, яблок и сдобного теста, Роззи вытерла руки и вдруг стала серьёзной.

— Лирена, — сказала она, — я рада за тебя. Правда. Ты давно заслужила что-то хорошее. Но будь осторожна. Этот твой дознаватель — он из другого мира. Аристократ, глава рода, ордена, поместья. А ты — наша Эм. Девочка с Рыночной улицы. Я не говорю, что это плохо. Я говорю — пусть он докажет, что достоин.

Я обняла её.

— Спасибо, Роззи. Он доказывает. Каждый день.

Роззи шмыгнула носом и тут же вернулась к своему обычному тону: