Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 37 – Анна Каляда

— Я не откажусь, — сказал он. — Если ты действительно хочешь.

— Хочу.

Мы поднялись наверх. Лунный вьюнок тихо позвякивал бутонами на подоконнике, а я зажгла пару свечей и достала из шкафа запылённую бутылку. Рас открыл её сам — у него оказался с собой перочинный нож, — и мы устроились на диване: я подвернула ноги, он сел напротив, и между нами стояли два стакана. Не бокалы — обычные гранёные стаканы, как для чая. Но вино и в них было прекрасным.

Мы говорили о чём-то лёгком — о пьесе, о музыке, о том, как он в детстве боялся кулис, а я в детстве боялась бабушкиного подвала с артефактами. Вино постепенно убывало, а я чувствовала, как тепло разливается по телу, и мысли становятся мягче, и всё кажется проще.

В какой-то момент я заметила, что Рас смотрит на меня. Не как дознаватель. Не как друг. А как мужчина, который весь вечер был рядом и не хотел, чтобы вечер заканчивался.

— Лирена, — сказал он тихо, — я, пожалуй, пойду. Уже поздно.

— Нет, — сказала я быстрее, чем подумала. — То есть… я хотела спросить. Может, ты… останешься? Ещё ненадолго?

Слова вырвались сами. Вино придало храбрости, и я не стала её подавлять.

Рас замер. Его глаза — тёмно-серые, почти грифельные — смотрели на меня с тем самым выражением, которое я уже видела раньше. Сдерживаемое желание, смешанное с осторожностью. Он молчал несколько секунд, а потом спросил:

— Ты уверена?

— Уверена.

Он медленно поставил стакан на стол. Потом протянул руку и коснулся моей щеки — едва ощутимо, подушечками пальцев.

— Тогда я останусь.

Он поставил стакан на стол — медленно, не сводя с меня глаз. Стекло коснулось дерева с глухим, окончательным звуком. Лунный вьюнок на подоконнике замер, перестав звенеть, словно и он затаил дыхание. В комнате стало тихо — так тихо, что я слышала, как кровь стучит в висках.

Он не сказал ни слова. Протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, и он притянул меня к себе — медленно, давая время передумать. Я не передумала.

Первый поцелуй был осторожным, почти невесомым — вопрос, который он задавал губами. Я ответила, прижавшись ближе, и вопрос превратился в утверждение. Его руки легли на мою талию, пальцы чуть сжались — собственнически, но не грубо. От этого жеста у меня подогнулись колени.

— Рас, — выдохнула я ему в губы.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. Его собственные были почти чёрными — только тонкий светлый ободок вокруг радужки выдавал, насколько он сейчас не спокоен.

— Скажи «нет», и я остановлюсь.

— Я не скажу «нет».

Он выдохнул — коротко, резко, словно всё это время держал дыхание. И снова поцеловал меня, на этот раз глубже, требовательнее, зарываясь пальцами в мои волосы. Шпильки посыпались на пол. Я не заметила, когда он успел их вытащить.

Платье, которое Роззи шила три дня и две ночи, держалось на дюжине крошечных крючков. Пальцы Раса нащупали первый из них — тот, что под левой лопаткой, — и замерли.

— Их тут целая армия, — пробормотал он мне в шею.

— Роззи знает своё дело.

— Я запомню. И поблагодарю её. Позже.

Он расстёгивал крючки один за другим — медленнее, чем мог бы, потому что каждый расстёгнутый крючок сопровождался поцелуем. В ложбинку между лопаток. В выступивший позвонок. В то место на шее, где бился пульс — слишком быстро, слишком громко. Я чувствовала, как изумрудный шёлк сползает с плеч, как прохладный ночной воздух касается обнажённой кожи, и как его губы, наоборот, обжигают.