Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 30 – Анна Каляда

Я замерла. В Королевский театр? Тот самый, куда ходят аристократы из Верхнего города, где ложи обиты бархатом, а в фойе подают шампанское?

— Вы приглашаете меня в театр? — переспросила я, всё ещё не веря.

— Да. Там дают какую-то новую пьесу — что-то про древних магов и проклятия. Мне показалось, вам будет интересно. И… — он на секунду отвёл взгляд, — мне хотелось бы провести с вами вечер. Не как с экспертом. Как с вами.

Я почувствовала, как щёки заливает краской — но на этот раз не от смущения, а от радости. Чистой, неожиданной, захлёстывающей.

— Я с удовольствием, — сказала я, и голос прозвучал теплее, чем я планировала. — Давно не была в театре.

— Правда? — он просиял. — Отлично. Тогда в субботу, в семь. Я зайду за вами.

— Договорились.

Мы сидели и смотрели друг на друга, и на губах у нас обоих блуждали совершенно глупые, совершенно счастливые улыбки. Я вдруг поймала себя на том, что думаю: «Он пригласил меня в театр. Не как эксперта. Как меня».

— Значит, в субботу, — повторила я, всё ещё улыбаясь.

— В субботу, — подтвердил он, и его глаза сияли тем самым светом, который я теперь знала слишком хорошо.

Когда он ушёл, я ещё долго сидела за прилавком, глупо улыбаясь и глядя в стену. Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз, готова поклясться, одобрительно.

— Знаю, — сказала я ей. — Сама в шоке.

Она чихнула снова.

--

Следующее утро началось с паники. Не с метёлки, не с записки на коврике, не с Кёртиса, который врывается с новостями. А с моего шкафа.

Я стояла перед распахнутыми дверцами и мрачно разглядывала содержимое. Три рабочих платья. Два фартука. Одно «приличное» — то самое, в котором я хожу на Рыночную площадь по праздникам. И ни одного, подходящего для Королевского театра.

— Катастрофа, — сказала я вслух.

Метёлка в углу промолчала, но я чувствовала её скепсис. Ей-то что, она метёлка. У неё нет проблем с гардеробом.

Я перебрала платья ещё раз, с надеждой, что из шкафа волшебным образом появится что-то элегантное, тёмно-синее, с открытыми плечами и, может быть, серебряной вышивкой. Ничего не появилось. Только старая герань на подоконнике сочувственно покачивала листьями.

— Роззи, — осенило меня.

Роззи была швеёй. И не просто швеёй — лучшей швеёй на всей Рыночной улице. Если кто-то и мог сшить мне платье за несколько дней, то только она. Я схватила фартук, накинула его поверх домашнего платья и вылетела за дверь.

В лавке Роззи пахло тканью, мелом и свежей выпечкой — Дилт, видимо, только что принёс жене завтрак. Сама Роззи сидела за рабочим столом, склонившись над отрезом тёмно-зелёного бархата, и что-то тихо напевала. Увидев меня, она просияла.

— Лирена, душенька! Ты как раз вовремя! Я тут подумала — может, тебе к новому сезону что-нибудь сшить? А то ты всё в одном и том же ходишь, а женщина должна…

— Роззи, — перебила я, всё ещё запыхавшись. — Мне нужно платье.

— Платье? — она отложила бархат и уставилась на меня с живейшим интересом. — Какое платье? Для чего? Лирена, ты куда-то собралась?

Я помялась, но поняла, что врать бесполезно. Роззи всё равно всё узнает — если не от меня, то от Ричи, а если не от Ричи, то от вселенной, которая явно была на стороне сплетен.

— В театр, — сказала я. — В Королевский театр. В субботу.

Роззи ахнула и прижала руки к груди.