Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 7 – Ирина Романовская

Жмем друг другу руки и собираемся расходиться. Внезапно в дверях один из мужчин, самый молчаливый из пятерки, отводит меня в сторону. Растерянно смотрю на низкорослого бизнесмена, не понимая в чем дело.

— Каролина, вы случайно не в курсе, когда Назар Анатольевич возвращается в столицу?

Один единственный вопрос лишает меня радости на всю оставшуюся неделю.

Черт бы тебя побрал, Горский!***

Прошло четыре дня с момента, как я узнала о визитах Горского в столицу. Уровень моей паники возрастает до потолка. Я не хочу его ни видеть, ни слышать. И уж тем более не хочу, чтобы экс-муж знакомился с Соней.

Не позволю разбить ей сердце, как однажды он сделал это с моим. Моя маленькая девочка не заслуживает такой боли. Не заслуживает быть на вторых ролях. Она достойна быть первой везде и всегда.

Мне повсюду мерещатся подозрительные люди. В кафе, где обедаю, в супермаркете, где бываю от случая к случаю, в салоне красоты, куда впервые пришла сделать маникюр, пока Соня в садике. Везде чудится слежка. Даже милая бабуля с фиолетовыми волосами, которая изо дня в день в парке у нашего дома выгуливает своего пуделя, тоже теперь на карандаше.

Пока Соня играется в песочнице с соседским мальчиком Игорем, я сижу на лавочке и штудирую страничку Горского. Если судить по общему количеству кадров, бывший муж за последние четыре года не удалил ни одной старой фотографии. Даже выставил две новые, примерно полгода назад. На каждом из снимков красивейшее закатное солнце. Никаких подписей, смайлов, тегов и меток геолокации. Ничего.

Пыхчу как паровоз от недовольства, перескакиваю на страницу ненавистной мне блондинки. Никогда не искала эту стерву специально. Её кислая физиономия попалась мне на глаза в одной из рекомендаций, которые предлагают нам сами соцсети. Я распознала высокомерное выражение лица Баженовой, несмотря на крошечный размер аватарки.

Тогда сразу отправила её в блок. Теперь возвращаю. Ради нужной мне информации я в буквальном смысле готова залезть к неспящему медведю в берлогу. Селфи, селфи, селфи, тряпки, тряпки, опять селфи. Фотогалерея сплошного самолюбования и роскошной роскоши. Что тогда, что сейчас никакого упоминания о сыне или о Горском.

Разочарованно стону, привлекая на себя внимание мамочек с соседних скамеек. Показываю любопытным варварам язык и возвращаюсь к своему детективному расследованию. Язвительные, завуалированные комментарии пропускаю мимо ушей, увлекаясь штудированием лиц, которые более или менее были приближены к экс-супругу за время нашего брака.

Детектив из меня выходит, откровенно говоря, паршивый. За полчаса беспрерывной скачки по виртуальным галереям дальних знакомых ни одной зацепки. О горском никто нигде ни разу не упоминает.

Разочаровано дую губы. Хочется немедленно пойти домой и слопать оставшееся в морозилке фисташковое мороженое. Сообщаю о своем решении Соне.

Естественно, едва разыгравшемуся ребенку это не нравится, и она начинает сопротивляться. Разбрасывает по сторонам игрушки, отказывается толкать самокат.

Не получив от меня нужной реакции, Соня прибегает к самой жестокой детской манипуляции: падает на асфальт и начинает кричать так, словно ее режут скальпелем без наркоза.

— Сонь, Соня, успокойся, пожалуйста! — повторяю я, присаживаясь на корточки. — Соня, услышь меня. Соня, Соня.