Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 50 – Ирина Романовская

Сегодня я жалею о своей трусости. Страшно подумать, что еще успел натворить за эти года тот старый маразматик. И сколько еще таких безнаказанных уродов ходит по земле.

Наверное, и хорошо, что на сей раз Горский меня не послушал. Наказание обязано дойти до адресата, чтоб не повадно было в будущем повторять нечто подобное.

Завязываю волосы в пучок и бреду на кухню. Достаю любимую чашку и включаю кофемашину. Пока готовится бодрящий напиток, делаю короткую разминку. Наклоны головы, туловища. Массажирую плечи и шею. Делаю два десятка приседаний. Бессвязные упражнения помогают пробудиться мышцам от вчерашнего веселья, настроиться на продуктивный день.

— Соня, ласточка моя, пора вставать, — ласково шепчу, заходя в детскую.

Дочь никак не реагирует на мой голос. Подхожу ближе и повторяю те же слова. Касаюсь рукой маленькой щечки. Обрываю речь на полу слове.

— Соня, Сонечка, тебе плохо? Малышка моя? — касаюсь губами горящего лба Сони.

Откидываю одеяло, трогаю запястья, стопы. Она вся мокрая и горячая. Подскакиваю к комоду и достаю из верхнего ящика электронный градусник. Сажусь рядом с дочерью на кровать и аккуратно подтягиваю её к себе на колени. Соня хрипло стонет и недовольно морщит нос, когда я пытаюсь вставить ей подмышку градусник.

— Не хочу в садик. Хочу спать, — бормочет моя маленькая принцесса.

— Сейчас, малышка. Мама только узнает какая у тебя температура.

Убираю с горящего лба ребенка налипшие волосы, глажу по макушке. Ненавижу, когда моя девочка болеет. В такие моменты я всегда чувствую себя максимально беспомощной и бесполезной. Корю себя за то, что не могу с одного взгляда, как некоторые мамы, определить, что с Соней: обычная простуда или же что-то серьезнее.

Тридцать восемь и шесть показывает маленькое табло на измерительном приборе. Противный писк будит задремавшего ребенка. Помогаю Соне сменить мокрую пижаму на хлопковые маечку и трусики. Срываю мокрое постельное белье, стелю новую простыню. Даю жаропонижающее и сижу рядом, пока она опять не засыпает. Пишу сообщение педиатру, спрашиваю сможет ли она нас сегодня принять и в котором часу.

Звоню Альбине и прошу перенести рекламные встречи. Пока моя девочка с высокой температурой, ни о какой работе не может быть и речи.

За пару минут принимаю душ, проглатываю бутерброд и приготовленный кухонной машиной кофе. Еще раз измеряю температуру Сони. Облегченно выдыхаю, увидев, что жар опустился до отметки в тридцать семь и девять. Значит организм борется, лекарства помогают. Это хорошо.

Сижу у детской кровати, пока Соня спит. Проверяю рабочую почту, просматриваю резюме новых кандидаток в няни. Безликие страницы и строгие портреты никак не помогают определиться. Огромный послужной список еще не гарантия порядочности и честности, как оказалось.

К обеду Соня наконец-то приходит более или менее в себя: играется с куклами, строит домик из кубиков. Отказывается есть суп, но соглашается выпить клубничный компот. В груди щемит тревога и беспокойство. Дочь чересчур спокойная и молчаливая.

Градусник застыл на отметке тридцать семь и три. Еще раз переспрашиваю, как она себя чувствует.

— Горлышко болит, — тихо признается Соня.

Даже подсвечивать телефоном не приходится, чтобы увидеть распухшие ярко-красные миндалины ребенка. Теперь точно к врачу надо, такую «красоту» я понятия не имею как лечить.